Дом иллюзий как усвоенный урок
У тебя есть рыжеволосая тетка, самая близкая матери сестра. В детстве ты (не так уж тайно) именовала ее «тетя Жуть», потому что она в любой момент могла впасть в ярость и чаще всего эти вспышки гнева были обращены на тебя[40]. Ты боялась ежегодных поездок в Висконсин, потому что они предполагали постоянное общение с женщиной, которая откровенно тебя ненавидела и до смешного этого не скрывала. Это была борьба за власть, что странно, ведь у тебя никакой власти не было. Ты не могла припомнить разговор с ней, в котором ты не была бы напряжена, не пыталась обойти на цыпочках невидимые мины.
Вот что на твоей памяти вызывало ее гнев: когда ты вместе с двоюродной сестрой жарила попкорн, посыпав его пармезаном; и когда вместе с двоюродной сестрой, гостя у бабушки, попыталась сделать акварельные краски из цветочных лепестков; и когда ты принялась пересказывать двоюродной сестре фильм «Возвращение в страну Оз». (Слишком страшный, якобы, сюжет, хотя эта же самая кузина прочла и накануне ночью пересказала тебе во всех ужасающих подробностях «Нужные вещи»[41], а ты таращилась на нее в темноте, прижимая к себе плюшевую собачку.) В средних классах, когда ты то и дело ссорилась с матерью, тетя написала тебе в мессенджер: «Если родители разойдутся, это будет твоя вина» – а заодно пригрозила отрезать папе яйца. (Годы спустя, когда патологический, мучительный брак родителей наконец завершился, ты вспомнила тот момент – момент, когда ты впервые ощутила самую капельку сочувствия к тете, прошедшей через развод и никогда больше не бывавшей замужем.)
Твоя мама приводила ряд фактов в оправдание сестры. Твоя тетя – мать-одиночка, говорила она, медсестра, из кожи вон лезла, чтобы обеспечить детей. У нее был эндометриоз, часто причинявший ей боль. (Годы спустя, когда этот же недуг расцвел в твоем теле, ты сумела пройти через самое худшее, ни разу не накричав на маленького ребенка и вообще ни на кого не накричав.)
Твоя тетя увиделась с женщиной из Дома иллюзий – однажды. Твоя двоюродная сестра, ее дочь, окончила университет в соседнем городе на Среднем Западе, и вы вместе пришли на вечеринку в ее честь. Тетя держалась вежливо и формально, кузина была в восторге. Потом тебя настигло уродское сожаление: почему из всех подружек ты привезла в Висконсин ту, которая могла лишь подкрепить все страхи твоей консервативной католической родни насчет квир-женщин?
Позже, когда умерла бабушка, ты ехала в машине вместе с мамой, тетей Жутью и еще одной, и тетя Жуть сказала ни с того ни с сего: «Я не признаю существование этих однополых», и ты – укрепившаяся сознанием своей взрослости – ответила с заднего сиденья: «Ничего. Зато мы признаем ваше существование». Мама промолчала[42].
Дом иллюзий как миростроительство
В книге место никогда не бывает просто местом. Если такое случается, значит, автор не справился с задачей. Окружающая обстановка не инертна. Точка зрения активизирует ее.
Позднее ты усвоишь общую черту домашнего насилия – «переезд». То есть жертва только что перебралась на новое место, оказалась в незнакомой языковой среде или еще каким-то образом оторвалась от своей системы поддержки, родных и друзей, от привычных форм коммуникации. Обстоятельства – изоляция – сделали ее уязвимой. Единственный союзник – тот самый, кто учиняет над ней насилие, иными словами, союзников у нее нет вовсе. Приходится бороться против неподатливых условий, которые созданы не более не менее как самим временем; с домом, который слишком велик, чтобы справиться вручную, с ситуацией, которая слишком сложна и мучительна – в одиночку не совладать. Обстановка делает свое дело.
С тем же успехом это мог быть остров, окруженный неодолимыми водами. С одной стороны – поле для гольфа – собственность университета, как и дом, – и там бродят, словно зомби, силуэтами на холме пьяные студенты. По другую сторону – роща, выглядит так, словно за ней загадочный, пронизанный тьмой и таинственной дикой жизнью лес. По соседству живут незнакомые люди, они либо ничего не слышат, либо не хотят вмешиваться. И наконец, дорога, но такая, которая ведет к другой дороге, пошире. Неудобная для пешеходов. И переходить ее не следует. А до городского центра – мили и мили.
Дом иллюзий никогда не сводился только к дому иллюзий. Поочередно он становился то обителью надежды (огород, вино, писать, сидя за столом друг напротив друга), то логовом разврата (трахаться с открытыми окнами, просыпаясь, впиваться устами в уста, настойчиво шептать фантазии), то домом с привидениями (нет, этого не может происходить на самом деле), тюрьмой (выбраться, выбраться, выбраться!) и, наконец, превратился в темницу памяти. Во снах ты видишь зеленую дверь, и это непонятно: дверь не была зеленой.