Через несколько дней на раскладном диване в доме подруги в Нью-Мексико вы тянетесь друг к другу в темноте. Вэл просит разрешения поцеловать тебя, и ты соглашаешься. Каждый день вы в дороге, и вы говорите о женщине из Дома иллюзий. По ночам вы обнимаете друг друга.
Вы посещаете все туристические места в Розуэлле, штат Нью-Мексико. Спите в убогом мотеле в Южном Колорадо, в соседнем номере немолодая пара курит дурь, дым сочится сквозь хлипкую стену между комнатами, а еще на дороге знаки предупреждают насчет медведей. Вы поднимаетесь на гору в национальном парке Роки-Маунтин, твой автомобильчик петляет по узким тропам, резким поворотам, пока серпантин не выводит к самому пику. Ты навещаешь в Небраске кузину, она только что родила ребенка, макушка у младенца лиловая от антисептического раствора.
Вы говорите о ней, о женщине из Дома иллюзий, но говорите и о том, кем вы были до нее и кем надеетесь стать после.
В итоге ты и Вэл сумеете полюбить друг друга вне этого сюжета. Вы поселитесь вместе, обручитесь, поженитесь. Но в начале именно это сближало вас – знание, что были не только вы две.
Часть V
Я твердо знаю две-три вещи, и вот одна из них: рассказать историю целиком, от начала до конца, – это акт любви.
Дом иллюзий как «Кошмар на улице Вязов»
Прошло шесть лет, и мне все еще снится это, хотя с тех пор я сменила четыре дома, трех возлюбленных, два штата, обзавелась женой, и эти сны не слишком отличаются от тех, какие были у меня в детстве, тех, в которых я слышала отдаленную поступь незримых чудовищ.
Шаги никогда не ускорялись и не замедлялись, жутко, ужасно мерные, и когда я пыталась спрятаться (ведь только и оставалось, что прятаться, не было во сне возможности открыть дверь и выйти в мир за пределами дома), другие твари преграждали мне путь: скелет под кроватью, кукла чревовещателя за занавеской душа, зомби в кладовке. И хотя эти существа были страшны и во сне я чувствовала, что с ними нельзя разделить убежище, я также понимала, что они прячутся от страха, эти меньшие чудовища, напуганные тем огромным и невидимым, и пока я носилась из комнаты в комнату, ровная поступь того, приближающегося, ни на миг не замирала. И вот шесть лет подряд мне все еще кажется: если я заставлю себя проснуться (как я научилась насильно просыпаться в детстве), она выйдет из сна и проникнет в мир бодрствования, где я в безопасности, так далеко от нее.
Дом иллюзий как талисман
Когда мы с Вэл начали встречаться, я училась на последнем курсе аспирантуры в Айова-Сити и часто натыкалась на женщину из Дома иллюзий на улицах и в книжных магазинах: она осваивала город. Я еще не приучила тело подавлять приступ паники и тошноты при виде нее, и Вэл привезла мне из Сейлема пузырек с корнем дягиля. На вид – опилки, пахли пряно и противно. Я купила медальон на длинной отполированной цепочке и засунула в него кусочки корня.
– Я в это не верю, – сказала я.
– Носи, не снимай, – сказала Вэл. – Подожди, пока подействует.
Я послушалась. Не знаю, отвращал ли талисман силы зла, но вот что он несомненно делал: стучал по моей грудине и вонял, как дешевое благовоние. Время от времени застежка раскрывалась, и щепочки сыпались мне на грудь или забивались в бюстгальтер. Раздеваясь перед сном, я обнаруживала, что медальон раскрыт и ждет, чтобы его вновь наполнили. Это напоминало о том, как Вэл заботится обо мне, – а также о том, что ничто не может уберечь.
Дом иллюзий как миф
Позже, когда ты пыталась поговорить о Доме иллюзий, одни слушали. Другие вежливо кивали, осторожно прикрывая дверцу позади своих глаз, – с тем же успехом ты могла бы проповедовать свидетелю Иеговы или разносчику энциклопедий[107]. Тебе они отвечали мягко, но то, что они говорили за твоей спиной, потом возвращалось к тебе: откуда нам знать, в самом ли деле все так скверно. Женщина из Дома иллюзий кажется совершенно нормальной, даже милой. Может, и правда было плохо, но с тех пор та женщина изменилась. С отношениями такое бывает, верно? Любовь непростая штука[108]. Обиды, конечно, были, но чтобы насилие? Что вообще обозначает это слово? И разве такое возможно?
108
«Испытать на себе заурядную жестокость любви не значит стать жертвой. Это значит стать взрослой», – писала Морин Доуд по поводу воспоминаний Джойс Мэйнард, поведавшей о том, как старший на несколько десятилетий Сэлинджер соблазнил ее, дурно с ней обращался, а потом от нее избавился – ей было тогда восемнадцать. Что же Морин считает заурядным? Жестокость? Любовь?