Я потратила годы в поисках отголосков моего личного опыта в истории квир-женщин. Читала книгу за книгой о квир-женщинах прошлого, держа наготове ручку и бумагу и гадая, что могло бы произойти, если бы они попытались дать миру знать, что другая женщина, обладающая такой же малой властью, как они сами, сумела их уничтожить. Не оборачивалось ли психологической пыткой кокетство Сьюзен Энтони? Что на самом деле говорила Элизабет Бишоп Лоте де Маседо Соареш, когда та пила? Слышалась ли в их голосах ревность? Швырялись ли они чернильницами и фарфоровыми фигурками? Случалось ли женщинам осторожно ощупывать свои синяки, понимая, что другим это не объяснишь? Задумывались они о том, имеет ли название то, что происходит с ними, и если да, то какое?
Никогда не забуду, как у меня перехватило дыхание, когда одна из первых лесбийских пар, поженившихся в Массачусетсе, пять лет спустя развелась – смятение, паника. Я только что окончила университет, недавно признала свою ориентацию, пыталась встречаться с женщинами в Беркли. Меня обуял ужас – словно разводы не происходили на каждом шагу, словно это не был привычный пустяк. Но это и есть «тревожность меньшинств», верно? Стоит забыть об осторожности, и кто-то заметит, как ты или люди с такой же, как у тебя, идентичностью совершаете обычный человеческий поступок – и это обратят против тебя. Проблема, конечно, в том, что квир-людям нужен хороший пиар, чтобы бороться за права, которых у нас пока нет, и удерживать те, что мы имеем. Но при этом мы же все время старались доказать, что мы в точности такие, как вы все.
Позвольте уж заметить: люди на обочине вынуждены быть лучше, чем мейнстрим, им приходится стараться вдвойне. Когда пытаешься доказать всем свою человеческую природу, раскрываешь именно ее: свою человеческую природу. Сложную. Проблемную, противоречивую природу. Все заложенные в нас уникальные и ужасные пути к падению. Но людям трудно в это вникать. Так после фильма «В поисках Немо» люди, ничего не понимавшие в рыбках, кинулись покупать рыбок-клоунов, и рыбки дохли. Люди пленяются идеей, даже если знать не знают, как с ней обращаться. Даже если умеют лишь все портить.
Дом иллюзий как хижина в лесу
Я поехала в Яддо[112], чтобы плотно заняться этой книгой. И несколько недель спустя застала саму себя смеющейся за общим ужином – впервые за, казалось, века услышала себя. В юности я бы все отдала, чтобы обрести такую уверенность. Я светская львица, я ведьма. Я носила юбки годе, шелковые комбинезоны, элегантные, в пол, платья с блестками, накидки из искусственного меха, черные платья, серьги, сверкающие хрусталем. Я не держала свое мнение при себе. Я пила за ужином вино, просила добавки и важно прогуливалась по имению. Я спала в паре метров от письменного стола, в хижине в лесу. На долгих прогулках я ловила покемонов и билась за контроль над единственным в том месте спортзалом (он размещался, поразительно, в грандиозном фонтане у подножия холма, на котором стоял главный дом) с игроком по прозвищу Стояк. Осень, облетали листья, с сосен осыпались иглы, все время приходилось вытряхивать мелкий мусор из бюстгальтера. То холодало, то теплело, то опять холодало. Пошел снег, а на следующий день растаял. Вместе с группой писателей я съездила в Вермонт на хэллоуинские чтения, на обратном пути пробила шину на темной деревенской дороге, и пока ждали в машине спасателей, мы рассказывали друг другу анекдоты про худшую работу в своей жизни.
В главном доме мебель была сдвинута в центр зала, накрыта простынями. Я увидела картину – мертвые, одетые в черное дети. Мне показалось, кто-то шепнул мое имя – обернулась, а там никого. «Здесь звук распространяется очень странно», – пояснил мне один из гостей. Комнаты – то монашеские, то помпезные. Я была слегка влюблена в сценариста и в автора научно-популярных книг, в обоих, я закатывала глаза при виде скульптора, с большой нежностью относилась к ершистым акционисткам, которые еще до моего рождения пробивались в клуб изящных искусств только для мальчиков. Я говорила с художником о БАДах и утешала композитора.
112
Усадьба Яддо в Саратога-Спрингс, штат Нью-Йорк, принимает творческих людей, предоставляя им условия для работы и общения.