Дом иллюзий как L'esprit de L'escalier[119]
Собираясь с братом на Кубу посмотреть дом предков, я выяснила, что Санта-Клара – город, где мой дед родился и вырос и где его заставили съесть бульон из его любимого ручного петуха, – город-побратим Блумингтона в Индиане. Как это могло случиться? Почему из всех городов мира именно эти два соединены такой произвольной пуповиной?
Из аэропорта Гаваны мы поехали на машине с кондиционером в Варадеро, а оттуда в жарком и пахучем автобусе – в Санта-Клару. Я почти не знаю испанского, но мой брат говорит на этом языке и уже бывал там раньше. Он был очень мил со мной и внимателен, и хотя сам сильно переживал, но обо мне заботился. Желудок откликнулся на стресс, мне стало плохо, очень плохо, и однажды в водянистом свете утра я блевала четыре часа подряд, пока не заболела диафрагма, в десяти шагах от дома, где мой дед провел детство. Потом владелица casa particular[120] сняла с меня сглаз: прочла какую-то непонятную молитву, используя при этом портновский сантиметр, и изгнала мое несварение (такой она поставила диагноз). «Это делаю не я, – сказала она, – я лишь проводник Бога». И она заставила меня выпить целую бутылку тоника, которого я никогда прежде не потребляла без джина.
Прогулка по Санта-Кларе была прекрасной и странной; я все представляла себе, как дедушка ходил по тем же улицам. И одновременно воображала, как мы ходим по карте-двойнику в Блумингтоне, штат Индиана. Вот как устроены города-побратимы: я могла гулять разом по обоим, разделенным лишь тонкой таинственной ширмой, и если бы попала в нужный момент в нужное место, смогла бы из одного города заглянуть в другой. Я могла отдернуть краешек занавески возле вон того цыпленка и увидеть Дом иллюзий и тех, кто жил в нем теперь.
Улицы кишели людьми, такси на велосипедной или гужевой тяге, машинами, выпущенными в середине века и разваливающимися – каждая на свой лад. Знаменитый отель на площади был раскрашен так же, как прежний дом бабушки и дедушки в Мэриленде.
Мы подошли к школе, из нее толпой выходили одетые в форму дети.
– Дедушка учился здесь, – сказал брат. – Прямо тут.
Он указал на банк, стоящий на той же площади.
– Когда дедушка привез меня сюда, – продолжал он, – он рассказал мне, как однажды вышел из школы и хлынул такой дождь, что он кинулся под навес банка, переждать. Подъехал роскошный автомобиль, опустилось окно. Там сидел богатый белый кубинец. Он помахал рукой, подзывая деда.
– Зачем?
– Не знаю. Наверное, он подумал: я запросто могу отправить этого смуглого мальчишку под дождем выполнять мое поручение – и он все сделает, чего бы я ни захотел. Но дед не трогался с места, а тот все махал рукой, и наконец дед послал его в жопу.
Так мой брат рассказал эту историю. Я не очень-то могу себе представить, чтобы мой дед – веселый и добродушный человек, покинувший навсегда и Санта-Клару, и Кубу, обожавший магазины электроники, бесплатные ручки и часы, возившийся с техникой и мастеривший птицам кормушки, дед, который оставался в США и постепенно сползал в деменцию, – чтобы он послал кого-то в жопу, и все же я узнала своего деда и в таком портрете: он никогда не просил прощения, не унижался, не ныл.
Мы с братом пили водянистые коктейли в кафе поблизости от банка под гобеленом с лицом Че, и я катала на языке это энергичное выражение – «Иди в жопу» – вот как надо было ответить годы тому назад.
Дом иллюзий как вакцина
В детстве мне объяснили: когда болезнь бушует в твоем теле, ты приобретаешь иммунитет. Твое тело гениальнее тебя. Оно не только исцеляется – оно еще и учится. Запоминает (разумеется, если при этом вирус тебя не убьет).
После Дома иллюзий у меня появилось шестое чувство. Оно включается непредсказуемо при виде нового сокурсника, коллеги, новой девушки моей подруги, незнакомца на вечеринке. Физическое отвращение, возникающее из ниоткуда, немного похожее на внезапный кислый вкус во рту, предшествующий рвоте. Это порой мешает или раздражает, но это очень полезно: мое гениальное тело научилось меня предостерегать.
Дом иллюзий как конец истории
Утверждение, будто у всего есть отчетливый конец, – обычная ложь автобиографий. Надо решиться и где-то поставить точку. Отпустить читателя.
На чем же остановиться в этой истории? На жарком июньском дне, когда мы с Вэл поженились? На удачно вписывающемся в нарратив столкновении с женщиной из Дома иллюзий? Если ухватить историю за верхушку и тянуть, будет ли резкий рвущийся звук сигналом, что поддались уже и корни? И что же останется в почве?