Это было внушительно.
Мрачный страж, сгорбившийся на склоне горы.
И все же...
пережилa момент яркого предвидения.
Дрожь узнавания.
Она никогда раньше не видела этот дом, никогда не замечала его стрельчатой крыши и остроконечных окон, но этот первый взгляд вызвал у нее странное - и неоспоримое - чувство.
Она почувствовала, что принадлежит этому месту.
Как будто ей нужно было быть здесь.
Она поехала дальше.
Человек, сидевший за столом, обладал отчужденным видом любого хладнокровного и эффективного бюрократа, с которым Чед когда-либо сталкивался. Он был высоким и худым, изможденного вида, с костлявыми руками и темными хищными глазами волка. На нем был черный костюм, накрахмаленная белая рубашка и узкий черный галстук - такой костюм мог бы носить работник похоронного бюро. Скучающее выражение его лица одновременно выражало нетерпение, презрение и надменное превосходство.
- Итак, - сказал он, обращаясь к Синди елейным, вкрадчивым голосом, который заставил Чeда вспомнить о Питере Лорре[14]. - Передо мной прошение об освобождении, - oн кивнул на Синди. - А вы, как я понимаю, являетесь стороной, выступающей за освобождение.
Синди кивнула.
- Да, сэр.
Мужчина, который, как понял Чeд, был кем-то вроде надзирателя, невесело усмехнулся.
- И что вы сделали, чтобы заслужить эту привилегию?
- Я хорошо служилa Хозяину в течение трех лет.
Синди подошла ближе к столу начальника тюрьмы. Вооруженные охранники, стоявшие по бокам от стола, наблюдали за ней с подозрением. В конце концов, это была женщина, которая только что физически подавила и убила мужчину в своей камере. Она заставляла их чувствовать себя неуютно, тревожиться и нервничать, но Синди, казалось, не замечала опасности.
Кивком головы она указала на Чeда.
- У меня есть одобрение от Повелителя Гонзо, и этот человек может занять мое место в его стае.
Начальник тюрьмы взял со своего стола лист испачканной бумаги, взглянул на него и хищно сверкнул глазами на Синди.
- Вы имеете в виду это одобрение? как .
Глаза Синди сузились.
- Да. Все должно быть в порядке.
Чeд не мог поверить своим ушам. Они говорили очень рациональным, размеренным тоном - цивилизованным тоном - о средневековье и варварстве. Кабинет начальника тюрьмы только усиливал это впечатление. Это была большая, тускло освещенная комната с абсурдно высоким потолком. Стол был единственным предметом мебели в комнате. Стены были выкрашены в темно-зеленый цвет. Чед подумал о больничных стенах. Стенах тюрьмы. Стенах лечебницы. Кадры из фильмов. Он решил, что мир фантазий - единственная подходящая система отсчета. Это место было слишком сюрреалистичным. Он заметил свернутый шланг, присоединенный к крану в углу комнаты, и покрытый ржавчиной сток в полу под ним. Его взгляд переместился с водостока на набор скоб и цепей, прикрепленных к настенным креплениям. Затем он увидел свернутый кнут, висевший на крючке за столом.
Его охватила дрожь.
Тонкие губы начальника тюрьмы сложились в подобие улыбки, и он держал лист бумаги так, чтобы Синди могла его хорошо видеть, взявшись за верхние уголки большими и указательными пальцами рук. Многочисленные подписи были разборчивы с того места, где стоял Чeд.
Надзиратель разорвал листок бумаги посередине, затем сложил отдельные кусочки вместе и снова разорвал их.
И снова.
Синди затряслась от безмолвной ярости.
Мужчина поджал губы и пристально посмотрел на нее поверх сцепленных пальцев.
- Упс, я, кажется, потерял его.
Рот Чeда открылся в изумлении, выражавшем праведное недоверие. Он не мог поверить в дерзость этого человека. Он хотел что-то сказать, возразить, но не мог придумать ничего, что не прозвучало бы глупо или наивно. Он явно находился в месте, где обычные правила приличия были неприменимы. Черт возьми, казалось, что правила вообще неприменимы. Очевидно, если вы занимаете в этом месте влиятельное положение, вы можете просто придумывать их по ходу дела. Уровень терпимости в Чeде к грубым злоупотреблениям властью всегда был низким, но здесь, похоже, не было никаких средств для защиты.