Рядом с машинным отделением что-то вроде камбуза — круглая труба, железная печка на солярке. Это царство дяди Саши. Дядя Саша — степенный, аккуратный, щегольски причесанный на пробор старичок, исполняющий на судне обязанности матроса. Благодаря ему тут поддерживается порядок, даже нечто вроде уюта. Дядя Саша варит уху, кипятит чай, моет посуду — словом, ведет все нехитрое корабельное хозяйство.
На катере вместе с нами идет еще один член экипажа, не означенный в судовой роли. Это Налет, гончий пес капитана. Он стоит на носу перед рубкой и время от времени поворачивает к нам свою умную, благородно вытянутую морду. Налет мечтает пристать к берегу и поохотиться на зайцев. Надо сказать, что это отчасти входит и в наши планы. Большинство экипажа — азартные охотники. В рубке стоят ружья. Но охота как-нибудь потом, в свободную минуту. Сейчас нас ждет дело.
В стороне неясно проплывают острова. Начинает темнеть. Мы доходим до северного конца Кравотынского плеса и, выбрав место, пристаем в камышах.
Здесь будет наша база. Сюда, на корабль, можно возвращаться погреться, переночевать. Основная же работа — на лодках, вдоль берегов, с приглушенным мотором. Поздно вечером и рано утром. В те часы, когда ставятся и снимаются браконьерские сети.
Мы спускаем моторки и намечаем план действий. Одна лодка пойдет к Хачину, на Волоховщинский плес; другая — по Княже, на Лежневский плес, к островку перед деревней. Покрепче затягиваем штормовки, вешаем на шею бинокли и прыгаем вниз, в качающиеся под бортом лодки, в мокрый холод начинающейся ночи.
На ходу, в летящей моторке ветер остервенело бьет в грудь, забирается под брезент, жжет щеки. Мы проходим до конца плеса и разворачиваемся перед сплошной стеной камышей. В темноте угадываем залив, устье реки, и моторка бесшумно входит в Княжу. Здесь тихо, с двух сторон тесно обступают берега, и тьма становится такой черной, что в метре перед носом лодки не видно дороги. Мы долго лавируем вверх по реке, минуем Ломской плес и Боярский межток[21] и наконец выходим к Лежневу. Там на далеком берегу видны несколько огоньков. Приезжают, к сожалению, и такие, кто привозит с собой сетенку. Надо приглушить мотор, встать в камышах и слушать. Плеск весел наверняка будет обозначать браконьера.
Мы высаживаемся на пустынном острове, стоим на песке и среди глухой тишины вслушиваемся в ночную жизнь плеса. Ветер доносит с берега едва различимый лай собак, далекие голоса. Если сегодня появится браконьер, то откуда его ждать — из деревни или из города?
— Свои теперь меньше балуют, — затягиваясь сигаретой и пряча огонек в кулаке, тихо говорит Борис Ильич. — Зато есть приезжие, налетчики. Мы весной на Хачине взяли одного промышленника.
Тут начинается история про браконьера.
У села Княжое есть странный дом. Когда-то, в свое время, его строили для уток. Не знаю, куда исчезли утки, но дом опустел, и, пока суд да дело, его присмотрел для себя один подмосковный завод. В общем, в этом доме по целому лету стали жить рыбаки. И все бы хорошо, если бы они тихо-мирно варили себе уху и речь шла о честной ловле рыбы на удочку. Но, осмотревшись и осмелев, гости привезли с собой сети и решили капитально заняться промыслом.
Представьте себе солоноватого вяленого подлещика рядом с кружкой хорошего холодного пива. Где взять такой натюрморт — уже другой вопрос. Такой вяленый подлещик мешками, например, вдруг поехал в Москву из Княжого.
В прошлом году в Картунской луке рыбоохрана заметила нескольких слишком удачливых рыболовов. Все честь честью — удочки, банки с червями. Выдала только лодка с обтянутой клеенкой кормой. Клеенчатую корму делают, чтобы побыстрее, не цепляясь, вытаскивать из воды сети. Заинтересовавшись, рыбоохрана нашла на берегу снасти, спрятанную под палаткой рыбу. За все это было определено наказание: пятьсот рублей штрафу. Но браконьеры, не моргнув глазом, выложили деньги и пообещали, что так или иначе, на этом или на другом плесе они свое возьмут.
На другой год во время нереста один из старых знакомых появился снова. На этот раз в другом месте — на острове Хачин. Сначала в районе Копанки, потом на Теменке. Разбойничал уже открыто — ставил сети, рубил деревья. Когда рыбоохрана обнаружила его стоянку, видавшие виды инспектора только почесали в затылке. Жадность добытчика не знала границ. По всему лесу, на сотни метров вокруг палатки, была развешана рыба: судаки, лещи, окуни, плотва…