— А про какого журналиста ты спрашивал у Виктории утром? — она чувствовала, что дело именно в этом журналисте, что Серега предпочел прикинуться идиотом, лишь бы не раскрывать ей своих истинных подозрений. Скорее всего сегодня утром он был откровеннее с тетушкой, нежели сейчас с ней и Вованом.
Вопрос застал того врасплох, и он надолго замолчал, собираясь с мыслями. Сашка не стала его торопить. В конце концов, даже интересно, как будущий дипломат уйдет от ответа на прямой вопрос. В молчании они миновали темную дверь кухни и завернули за угол. Сквозь кусты жасмина показались размытые в сумерках очертания гаража, перед которым уже стояли «Мерседес» отца и рядом несколько человек. Среди них был сам Аркадий Петрович. Павла она тоже сразу узнала. Еще водитель и, наверное, кто-то из охранников. Сашка остановилась и повернулась к Сереге:
— Ну? Что ты придумаешь на сей раз?
Тот смотрел на машину и на людей рядом с ней со смесью безнадежности и злобы на физиономии:
— Так вы едете в кино целой компанией?
— Это несущественно, — отрезала она.
— Разумеется. И Павел, похоже, с вами собирается?
— Да что из того! — возмутилась Сашка. — Я тебя про журналиста спрашиваю!
— А ты подумай, — он гневно сверкнул глазами. В свете желтого фонаря взгляд его показался ей демоническим. — Who is this Pavel? Why did all our troubles begin with his appearance in you house?[3]
— It’s the rubbish! You jealousy is…[4] — Сашка с досадой закончила уже по-русски: — глупа и неоправданна. И изволь, пожалуйста, говорить по-русски. В конце концов, мы же в России! Почему обязательно нужно изъясняться на английском?!
— Неоправданна?! Глупа?! — он не отреагировал на ее замечание, продолжив в той же гневной манере: — А то, что ты идешь в кино с ним? — грамматику он предпочел сохранить английскую. Может быть, все еще по причине крайнего раздражения.
— Я еду в кино с отцом. Это папа пригласил Павла с нами.
— Замечательно. А как же я?
— А тебя не пригласил.
— Если бы ты пожелала, я бы поехал с вами, — убитым голосом заключил он.
Потом развернулся на 180 градусов и пошел прочь. Наверное, к своей машине, которую оставил перед парадной лестницей.
Всю дорогу до самой Москвы отец рассказывал забавные истории из своей молодости. Сашка и представить себе не могла, что студенческие годы его были столь бурными. Да и вообще, он давно уже так не веселился. С каким-то надрывом, даже как будто в последний раз. Словно хотел пересмеять внутреннюю боль.
«Странно, — думала она. — В доме творится черт-те что, а он делает вид, что ему хорошо. Уж на что Вован беспечный парень, а его ведь проняло: совсем в тоску впал бедняга, даже огрызаться начал, с Серегой ругается беспрестанно, того глядишь, и на Лидку — своего кумира — накинется. А папа ничего, радуется жизни как ни в чем не бывало. Нет, делает вид, что радуется. Из последних сил…»
Она, разумеется, смеялась отцовским шуткам громко и искренне. Насколько могла. И все-таки на душе у нее было невесело, а в голове бродили тягостные мысли. Во-первых, в доме много чего происходит странного и всплывают на свет загадки, на которые раньше она и внимания-то не обращала.
Вот, например, Вован. Серега сегодня несколько раз намекнул на его «не совсем традиционную сексуальную ориентацию». Хотя чего тут намекать — на него один раз посмотреть достаточно, чтобы понять, какая у него ориентация. Коротенькие волосики, уложенные аккуратными колечками, осветленные к тому же — эдакая голова купидона. Серьга в ухе, сам весь звонкий, гибкий, жеманный, губы надувает, как девица с панели. Только что глаза не красит да женское белье не носит. Впрочем, это на людях. А что он там в своей комнате вытворяет — кто его знает… И вот этот тип почему-то поселился с Лидкой. Что их связывает? Общее увлечение Лидкиной литературной деятельностью? Но на кой же черт жить вместе, даже если это так?! И потом, с чего бы директору успешного эстрадного певца Балуева вдруг переквалифицироваться в литературные агенты. Ведь в деньгах он теряет как минимум раз в сто! Что он получает с Лидкиных романов — копейки. К тому же на эстраде у него столько связей, исчезни со сцены Балуев, Вован мог бы преспокойно пристроиться еще к какой-нибудь «звезде» того же уровня, а то и повыше. Нет, прилип к Лидке, да так плотно, что даже жить к ней переехал. И ведь этот факт все восприняли вполне однозначно: Вован — Лидкин любовник. Никаких вопросов не задавали. А стоило бы. Какой из него любовник! Почему же он все-таки живет при ней?
3
Кто такой этот Павел? Почему все наши беды начались с его появления в вашем доме?