Выбрать главу

— Хоть приставать никто не будет, — бормотал он, довольный уходом старших.

Перемыв гору посуды, я прилегла на диван. Сначала лежать было приятно, потом стало скучно. Я взяла с полки книжку, но мысли путались, трудно было следить за прочитанным. Я задумалась.

Иза права: все у меня есть… Интересная работа, хорошие дети, заботливая мама, надежная подруга. Нет только одного — любви. Но это одно как ложка дегтя в бочке меда.

Припомнилось прошлое…

За Костю, отца мальчиков, я вышла в девятнадцать. Через год родился Денис. Муж работал ночами, чтобы прокормить семью. Я разрывалась между грудным ребенком и институтскими лекциями. Вздохнуть некогда — какая любовь…

Потом было много хорошего: мы растили детей, обустраивали дом, путешествовали. Но, наверное, что-то безвозвратно погибло в тот ранний, тяжелый период нашего брака. Может, Костя тоже ощущал это… а потом он уехал — все оборвалось.

Примерно через год после его отъезда в меня влюбился отец моей ученицы Светы Макаровой — подлечившийся алкоголик. Семью он давно забросил, но вдруг зашел поинтересоваться школьными делами дочки. Назавтра я мельком видела его у школы, потом он стал приходить каждый день. Застиранная белая рубашка, темные провалы на месте передних зубов, робкий бегающий взгляд.

— Твой пришел, — смеялись сослуживицы.

Он приносил дешевые коробки шоколадных конфет и неуверенно вручал мне. Иногда я сразу отсылала его, иногда вместе шли по бульвару к моему дому. Почти не разговаривали. Я жила тогда своим горем и мало обращала внимания на окружающее.

После каникул меня вызвали в кабинет к директрисе.

— У меня нет слов охарактеризовать ваше поведение, — отчеканила та.

— Что случилось, Галина Васильевна?

— Вы, школьный учитель, извините за выражение, путаетесь с женатым мужчиной на глазах у его дочери. Где ваш педагогический такт? Где человеческая порядочность?! То, что вас бросил муж, не дает вам права разрушать чужие семьи.

* * *

…После уроков он стоял в школьном дворе на своем обычном месте.

— Не появляйтесь здесь больше, — проходя мимо, посоветовала я.

— Почему? — Сразу сник, стал совсем уж беспомощным.

— Не хочу разрушать чужие семьи…

В понедельник Макарова не пришла в школу.

— Где ты была, Света? — спросила я на следующий день.

— На похоронах, папка умер.

— Господи!!! Почему?!

— Он же кодированный. А тут опять нажрался, — солидно объяснила девочка, копируя материнские интонации.

И вот после всего этого является Дод. Смотрит с обожанием, дарит розы, словно переселяет в волшебную страну. Но не успела я даже оглядеться в этой стране, как снова надо собираться назад.

— Нет, не хочу!

Я резко поднялась, села. Взгляд упал на настенные часы — половина пятого. Весь день на диване не пролежишь… В прихожей меня ждала прекрасная картина: посередине в грязной луже валялись ботинки Олега, а сам Олег, стоя на пороге детской, истерически орал на младшего:

— Развел тут бардак со своей мульней, а мы с Денькой убирать должны!

— Я тоже за тобой убираю. — Илюшка, не сдаваясь, пихнул брата в живот.

— Ах ты, малявка. — Олег замахнулся, но раздумал, заметив меня.

Я молчала, подавленная ощущением бессмысленности уходящей жизни.

Дод позвонил вечером следующего дня.

— Марина, я должен объяснить тебе… Возникли проблемы с таможней — срочно пришлось ехать в Питер.

— Но все, я надеюсь, обошлось. — Я старалась говорить приветливо, не слишком официально, но и не слишком радоваться.

— В общем обошлось. По телефону поздравлять тебя не буду. Заеду за вами завтра.

— Во сколько?

— В одиннадцать.

— А куда мы поедем?

— В Звенигород.

Вот, все решил за меня… А хорошо это или плохо? Я задумалась.

— Марина, — позвал Дод. — Почему ты молчишь?

— Прощаюсь со своей независимостью.

— Правильное решение.

По случаю загородной прогулки мальчишки вскочили ни свет — ни заря. Сквозь сон до меня доносились их переругивающиеся голоса. Я открыла глаза: весеннее солнце заливало комнату, в распахнутую форточку пахнуло морозцем, чуть колыхалась тюлевая занавеска. Меня охватило предчувствие счастья.

Еще с вечера я решила, что поеду в Звенигород в джинсах и коротком шерстяном джемпере цвета выгоревшей соломы. Спереди аппликация: темно-зеленые болотные травы, коричневый бархатистый камыш чуть склонились под озерным ветерком. В комплекте с джемпером длинный темно-зеленый, в цвет трав, жакет без пуговиц. В нем-то и было все дело. Когда без пяти одиннадцать Дод позвонил по домофону и дети, на ходу застегиваясь, помчались вниз, я с ужасом обнаружила, что жакет торчит из-под куртки. Ехать в одном джемпере в лес холодно. Надеть жакет, а вместо куртки старую дубленку — испортить себе настроение на весь день. Я вытащила дубленку из шкафа, но тут же с досадой убрала обратно. Придется снимать травяной наряд. А жаль — он мне так идет. Я внимательно посмотрела на себя в зеркало, и в этот миг на мои плечи опустилась… лисья шуба. Рыжий, почти красный мех сливался со вспыхнувшими щеками. Я медленно обернулась: Дод стоял прислонившись спиной к двери.

— Поздравляю тебя с праздником, Марина. Вот, примерь.

Я машинально просунула руки в рукава, машинально застегнула крючки… Не слишком расклешенный, прикрывающий колени свингер. Воротник можно застегнуть на шее, а можно разложить по плечам. Густой пушистый мех блестел даже в нашем полутемном коридоре… Модель не самая модная, но если бы я сама покупала себе шубу, то выбрала бы именно такую. Безумно дорогая, но… это была нужная вещь в нужный момент!

— Как ты смог догадаться? — только и выговорила я.

Дод привлек меня к себе, учащенно дыша, отыскал губами губы. Тело затрепетало в сладкой истоме. Хотелось, чтобы эти властные руки не разжались никогда. После долгого поцелуя я спрятала голову у него на груди.

— Марина, нас ждут. — Это было сказано очень вовремя, потому что через секунду в квартиру вбежал Илюшка.

— Мама, что ты так долго? — требовательно спросил он.

Я видела сына как сквозь толщу воды, не понимала, зачем он здесь. Только в машине оцепенение начало медленно проходить. Проехали центр, замелькали парадные фасады Кутузовского. Давид спокойно вел, непринужденно болтая с мальчиками. Как ему это удавалось? Я закрыла глаза и стала додумывать сцену в прихожей.

— Мам, — донесся до меня голос Олега, и по интонации я поняла, что сын обращается ко мне не в первый раз. — Ты взяла фотоаппарат? Взяла или нет?

Выйдя из машины, я обнаружила, что забыла не только фотоаппарат, но шапку и перчатки. Пришлось повязать на голову шарф, поднять воротник, а руки сунуть в карманы.

Снег горел на солнце как бриллиант, казалось, по лесу тут и там рассыпаны драгоценные камни. Я не спеша шла по широкой березовой аллее среди этой роскоши.

Сперва Денис ни на шаг не отходил от Дода, что-то серьезно рассказывал ему, потом1 не выдержал тон, погнался за братом, полез на дерево. Олег обрадовался: ему тоже хотелось принять участие в разговоре, но он робел Илюшка пытался делать наброски с натуры крепко сжимая в покрасневших пальцах блокнот. Я чуть замедлила шаг, и Давид догнал меня на тропинке, спускающейся к реке.

— Тебе хорошо?

— Нет, Давид, хорошо это не то слово. Другая реальность.

— Завтра я лечу в Стокгольм, Марина. Надеюсь, ты будешь вспоминать обо мне?

— Уже завтра?!

— Это не от меня зависит — дела фирмы.

— А когда ты вернешься?

— Примерно в десятых числах апреля. Но звонить буду каждый день. Сейчас вернемся в город — возьмем тебе мобильный.

— Давид, я не хочу, чтобы ты уезжал. — Я опустила голову, и он, как маленькую, погладил меня по волосам.