Музыка, впитанная мною с детства, слаще которой для меня нет ничего. Мы с братом спим сном счастливого детства.
Мне снится лента транспортера, нестерпимый запах огромных тюков с рогожей и улыбающийся остяк, едущий на транспортере, восседая на тюке.
Только ночная вахта во главе с капитаном привычно делает свою работу, в машинном отделении и на капитанском мостике. Самая трудная вахта. Капитанская.
Глава 10
Мой дед, бабка Нина и ободранный кот
После вчерашнего, тяжелого для всех дня, ребятня встала поздно, что явно было в радость, как команде, так и пассажирам.
Заботливые родители давно уже получили на камбузе для команды у поварихи тёти Лены и завтрак, и обед.
Этих порций с лихвой хватало их чадам, да и им самим доставалось.
Отъевшись от пуза, мы все собрались на нашем месте, за трубой, на мостике.
Мы обсуждали вчерашние впечатления, внимательно рассматривая все встречные пароходы, и пассажирские, и буксиры, и самоходки.
У каждого парохода был свой гудок и по нему вся команда, еще не видя впереди ничего, определяла, кто встречный. Пароходы равнялись, снижали ход, и команды переговаривались между собой. Особенно, если это был пароход из «соседнего» затона, где осталось много друзей и родственников.
Навстречу нам шёл буксир, старенький, потемневший от времени, но всё еще мощный, сиявший надраенными до блеска металлическими поручнями и трапами. Иногда, редко,
попадались совсем нам незнакомые пароходы. Этот был одним из таких. Мы знали, что вахтенные на мостике непременно обменяются при подходе друг к другу обязательными приветствиями – гудками и через рупор свежими сообщениями.
Это было время дневной вахты капитанов, с двенадцати до двух дня19.
И вдруг, стало происходить что-то невероятное, буксир развернулся и стал пришвар-товываться своим бортом к нашему пароходу. Это было очень редкое событие. Пассажиры сбежались на один борт, впрочем, как и свободные от вахты члены команды.
Всем было интересно, что же такое происходит. Событие в размеренном течении дня.
К нам на мостик поднимался капитан буксира, пожилой, статный, со смешными усиками, в сверкающей лычками форме, чем-то неуловимо похожий на свой надраенный буксир.
Из своей багажной кассы бежала наша мамка.
Команда потихонечку подтягивалась к мостику, а пассажиры пытались снизу, с прогулочной палубы заглянуть наверх, особо отчаянные дамочки – пассажирки оккупировали лестницу к капитанскому мостику.
Мы ребятня подтянулись к месту встречи двух капитанов в числе первых.
Мой отец и незнакомый пожилой дядька-капитан пошли на сближение, и тут моя запыхавшаяся мамка, взлетевшая на мостик, закричала:
– Папа!
Так я вновь увидела моего деда, а по – совместительству мамкиного отца и бывшего бабкиного подлого мужа.
Взрослые радостно обнимались и переговаривались, все зрительницы- пассажирки почти рыдали от бесплатного спектакля, команды двух пароходов тут же нашли общих знакомых. Мы с братом придвинулись поближе, ожидая, когда нас заметят, исподтишка разглядывая незнакомого нам деда.
И вот, дед сказал:
–Ну, показывайте! А то, поди, не узнаю. Верку-то видел, когда ей было два года, а Вовку и того меньше.
Отец повернулся и махнул нам рукой. Мы с братом засмущались.
Дед поднял брата на руки, и Вовка смешно дрыгал ногами.
Я ждала своей очереди на знакомство. Но вот Вовка стоит на своих ногах, а дед прижимает меня к себе.
Взрослые снова о чем-то говорят, и тут дед поворачивается ко мне:
– Поедешь со мной?
Вовка заныл:
–И я хочу!
– Ты в следующий раз,– говорит папка.
А мы с мамкой уже летим вниз, в каюту, собираться.
И вот уже пароход с родителями еле виден, я стою с дедом на мостике, и мне стало вдруг грустно.
Дед повел меня в столовую, где почти вся команда ужинала, знакомиться.
На следующий день мы пришли в Томск, и дед повез меня к своей бабке. Они жили с
ней ровно напротив знакомого мне поселка, послужившего мне местом приписки в этот мир. Поселок назывался смешным именем Самуськи. И был один к одному поселком водников с обязательными затоном и караванкой.
Если свою бумажную родину я помню в основном изнутри дома и огорода моей бабушки, то этот я до сих пор помню весь.
Помню расположение улиц, и даже домов дальней родни своей новой бабки.
От пристани мы идем с дедом вдоль широченной, покрытой низенькой травой улицей. Эта улица похожа на мою прародину. Но здесь чувствуется, что это не разморенная солнцем деревня в полуденной дрёме. Здесь много народу, магазинов, столовых, здесь большущий рабочий поселок, хотя дома похожи на деревенские дома моей прародины.