Внизу, на уровне буксирных палуб на эстакаде сделан приступочек, шириной на один кнехт22. Два кнехта, слева и справа, стояли на этом приступочке и между ними как раз помещался буксир.
Матросы набросили носовую и кормовую чалки на эти кнехты. И буксир качался на волнах, которые были здесь не убаюкивающими, а злыми. Волны злились, что их родные берега сковали бетоном и им не приласкаться друг к другу.
Невиновный буксир ходил на этих волнах вверх-вниз, стукаясь бортом о бетон. Ему тоже приходилось не сладко.
Увидев свой родной буксир и вкатив тачку наверх эстакады, мы враз почувствовали усталость. Но сейчас не до неё. Мы подходим к краю эстакады и кричим вниз. Вахтенный нас услышал, взобрался на вышку буксира и подал оттуда нам доску. Трап тащить очень тяжело на такую верхотуру.
Петька прилаживает доску, пока бабушка развязывает мешки. Наконец, Петька с вахтенным начинают переносить наши богатства на буксирную вышку. Парни ловко держат двумя руками коробку или пакет, или бутыль с маслом и идут по доске, как заправские жонглёры, балансируя грузом.
Доска прогибается под каждым их шагом, скрипит, начинает качаться и расходиться под их ногами волнами. Парни пробегают по доске друг за другом, давая ей немного успокоиться.
Наконец, из груза остались бабушка и я.
Я подхожу к доске, она еще колышется от бега парней. И я слышу, как она скрипит:
–Сброш-шу!
Я ору благим матом, боясь даже приблизиться к ней. Петька прилетел к нам на помощь. Он встал посреди доски и стал качаться на ней, как на качели. Доска подкидывала его, и он, то взлетал вверх, то доска уходила из-под его ног вниз. Это зрелище произвело совсем не тот эффект, на который рассчитывал Петька. От ужаса я готова была просто прыгнуть на буксир, чем встать на эту доску.
Моя бабка, видя это, подволокла меня, и через силу толкнула на неё. Я стояла на доске на самом краю эстакады. Невдалеке лежали штабелями огромные, длинные доски и брёвна.
Мне казалось, что они вот-вот начнут свой неумолимый раскат. Покатятся к краю эстакады и сметут меня в шалман 23. Внизу зияла пропасть. Чёрная, глубокая – шалман.
Там была тишина, и в ней вязли эти злые волны. Шалман даже им не давал шевелиться и тащил их на дно. Вода в шалмане была густая, вязкая, как в болоте и тянула всех и всё в себя.
Стоя наверху, на краю доски я чувствовала притяжение шалмана. Он манил и готов был принять любого без возврата.
Я сделала шажок, пытаясь не дышать и не шевелить ничем. Мне хотелось, чтобы ноги мои переставлялись сами собой, без моего участия совсем. Я шла над жутким шалманом и понимала, что одно неверное движение, и меня расплющит нашим буксиром об эту суровую эстакаду. А, если и не расплющит, то всё равно – спасенья не жди.
Шалман утащит меня под дно буксира без возврата вместе с моими драгоценными фантиками в кармане и моим богатством – зеркальцем, которое мне, как заядлой франтихе подарили матросы. Доска начала раскачиваться и пытаться спружинить, и подбросить меня над ней.
Я села на корточки, встала на колени и поползла, почти по-пластунски.
Мои фанты вылетели из кармана вслед за зеркальцем. Они медленно кружились над шалманом, приближаясь к нему всё ближе. Моё зеркало разрезало воду как масло и без всплеска тихо вошло в шалман, замаливая его не трогать меня.
Внизу меня подхватили матросы, сбежавшиеся на помощь. Как второй раз мои разные глаза не сменили свой цвет снова, и не стали одинаковыми, я удивляюсь до сих пор.
И всё-таки я вновь регистрирую всё происходящее на долгую-долгую память. Моя бабушка, стройная и красивая идет по доске. И доска, залюбовавшись ею, почти не качаясь, пропустила её на буксир.
Все рады концу происшествия.
Я слышу, как капитан почти виновато говорит моей бабке, что им определили здесь место стоянки. Завтра здесь будут грузить их баржу лесом и мы будем стоять рядом, на рейде, на якоре. А ночью погрузки не будет.
Матросы волокут провиант, и каждый пытается посадить меня к себе на плечи и прокатить. Но я не могу разжать рот, и мне кажется, что мои зубы пилят друг друга. Я валюсь в нашей каюте без сил. И, похоже, нахожусь в глубоком трансе.
Бабка трясет меня за плечи и зовет ужинать. Она тащит меня силком. И я впервые не прыгаю впереди неё, а плетусь сзади молча как сомнамбула.
Ужин у нас в этот раз скромный, тушенка с макаронами. Но зато десерт!
Петька с другом разделил конфеты на всех. И каждому досталось почти по целой тарелке.
Парни беззлобно шуткуют друг над другом и предлагают мне свои богатства. Но бабушка строго говорит им:
– Вы чего это? Хотите девку без зубов оставить? И кое-что слипнется!
23
Шалман – вода между причалом и бортом парохода. Считается, что вода в шалмане обладает зазасывающими на глубину свойствами. Так ли это? Но я верю с детства в это свято