Я сижу перед своей тарелкой и швыркаю пустой чай. Я боюсь, что мои руки будут трястись, и все подумают, что я кур воровала.
Сейчас я понимаю, что эта фраза – шутка. А тогда, за пару лет до этого происшествия, я услышала кем-то рассказываемый анекдот. И поняла всё с точностью, до наоборот.
Да и куры вышли из сибирского дефицита, уже, когда я училась в институте.
Но мой ум не может сидеть без дела, я представляю свою грешную дырку, всю залепленную конфетами и потихоньку смеюсь. Все видят это! Хруст изгрызаемых молодыми зубами конфет, перекрывает тихий шепот шалмана. Петька просит меня поменяться фантиками, и мы начинаем с ним безденежную торговлю ими.
Все обсуждают, как, у кого, и что слипнется. Капитан давно ушёл незамеченный за гвалтом полудетей-полумужиков, чтобы дать всем без смятения расслабиться.
Моя бабушка разгоняет всех спать:
–Цыть, вы, архаровцы!
Я собираю фантики и мы идем с бабушкой спать. Наша каюта на другой стороне от шалмана.
И добрые волны, которым достается от этого шалмана, снова поют мне:
–Спи! Спи!
Лет десять назад одна неплохая певица-эмигрантка, вернувшаяся после нашего всеобщего поворота назад, в наше новое будущее, вернувшаяся к нам за деньгами и публикой, спела впервые для меня какую-то блатную песенку, где звучало слово шалман. И о том, как некая девица там плохо поживает. И я подумала:
– Милая! Да знаешь ли ты, что такое настоящий шалман?
Шалман затягивает безвозвратно и в нём совсем никак не поживают.
А волны убаюкали нас с бабкой. Мы спим.
Утром я просыпаюсь опять от мощного грохота. Мы стоим на якоре недалеко от эстакады.
На нашем месте стоит огромная баржа. Огромный же кран захватывает своими клешнями бревна и несет их своей стрелой к барже. На барже бревна кажутся еще длиньше и толще. Их укладывают и крепят. Горы штабелей из брёвен растут. Баржа заметно оседает.
Я никогда больше не видела таких исполинов, пахнущих тайгой, смолой и кедром.
Как вскоре перестали грузить и в мамкины трюмы тюки с рогожей и пенькой, пахнущие остро и неповторимо … рогожей и пенькой.
Запах реки, пеньки, рогожи и бревен. Запах тайги вдоль берегов реки. Запах таежных ягод.
И неуловимый запах душевного человеческого братства. Братства неимущих, перед которыми лежали все их общие богатства. Всё это и есть запах моего детства.
Буксир вновь идет по реке и толкает впереди себя баржу с бревнами.
Бабушка вновь печет пироги. Матросы лихо скачут с буксира на баржу и назад, гарцуя в этом искусстве друг перед другом. Но мне не страшно за них. Здесь кругом наша родная река. И нет шалмана. Я стою на носу буксира и разглядываю бревна. Река ворчит рассекаемая таким тяжеленным тандемом.
Луна вновь бежит за нами, пытаясь обогнать. Встречные пароходы вежливо здороваются. Один длинный, три коротких гудка. Я долго не иду спать, и мы вместе с бабушкой смотрим на реку и лунную дорожку в ней.
Скоро мы оставим свою баржу и возьмем другую с большущими ящиками и снова придем в Томск.
В этот раз нам не надо идти с артельным за провиантом.
Все свободные от вахты двинулись в город. И мы с бабушкой тоже. Она повела меня в огромный магазин.
Мы ходили с ней по его залам. И бабушка долго искала что-то, не объясняя мне, в чём дело. Наконец, всё прояснилось, бабушка увидела то, что хотела. А я увидела, что хотела бабушка. Это было красивое, голубое в белый горошек платье из какой-то ткани со сложным названием и с круглым воротником.
В примерочной бабушка попросила продавщицу отрезать ценник, вытащила из своей сумки и одела на мое новое платье красивый вязаный воротничок. А на голову мне вязанную же шляпку, которую я категорически не хотела надевать, считая это чистым выбражульничеством.
У нас таких дразнили:
– Выбражуля номер пять вышла в садик погулять!
Но бабушка была неумолима, и я смирилась.
Она вновь причесал меня перед зеркалом. Положила мне в карманчик платья приготовленный кружевной платочек:
– Настоящая принцесса! –вздохнула она.
Когда я почти на выходе увидела в этом красивом магазине ридикюль24, я от неожиданности и от радости завопила:
– Бабушка! Не надо мне платье! Купи мне ридикюль и пудру, как у тёти!
Ридикюль я впервые увидела на папином пароходе. Одна важная пассажирка прогуливалась, с ним на руке, по палубе, а все наши пароходные женщины шептались, спрашивая друг у друга, что это за сумка. И одна знала:
– Это ридикюль!
Незнакомое, сейчас бы я сказала, экзотическое название и сам вид этого ридикюля поразили меня до глубины души, и запали в неё навсегда..
Хотя у нашей мамки была красивая дамская сумка, синяя, с плетеными ручками. Да и у других тетей они тоже были, но ридикюль поразил меня в самое сердце.
24
Ридикюль – дамская сумка с одной ручкой в виде широкой петли, носилась на запястье руки.