59
На то, что длилось меньше двух минут,
Потратил я две длинные октавы;
А бой ревел. Все бушевало тут
В агонии жестокой и кровавой.
Казалось, даже пушки устают
От грохота. И символ злой расправы
Над чувствами людскими — дикий вой,
Протяжный вопль стоял во мгле ночной…
60
Вот враг ворвался в город разоренный…
«Бог создал мир, а люди — города!» —
Воскликнул Каупер[368] — и вполне законно;
А Тир и Ниневия, господа?
А Карфаген и стены Вавилона?
Исчезли, не осталось и следа!
Мы скоро все поймем, весьма возможно,
Что только жить в лесах вполне надежно.
61
Удачником убийца Сулла слыл;
Ему судьба сама давалась в руки.
По мне же всех людей счастливей был
Охотник Бун[369], который жил в Кентукки.
За весь свой век он только и убил
Козу или медведя. Слез и муки
Не ведая, в спокойствии души
Он мирно жил в хранительной глуши
62
До старости глубокой. Преступленье
Не омрачало дум его простых;
Здоровье — верный друг уединенья —
Немало дней беспечно-золотых
Ему дало; болезни и сомненья
Теснятся в клетках улиц городских,
А честный Бун провел в лесу и в поле
Лет девяносто — может быть, и боле.
63
И, что всего ценней, оставил он
Надолго память добрую по праву.
(Удел не всех прославленных имен —
Без доброй славы что такое слава?
Пустой кабацкой песенки трезвон!)
Ни ревности, ни зависти лукавой
Не знал отшельник деятельный сей,
Дитя лесов и солнечных полей.
64
Людей он, правда, несколько чуждался,
Включая даже собственную нацию:
Чуть кто-нибудь в лесах его являлся,
Он удалялся в сильной ажитации.
По существу, он искренне боялся
Новейших форм и благ цивилизации,
Но, встретив человека одного,
По-братски он приветствовал его.
65
Он не был одинок; сыны природы
Вокруг него доверчиво росли.
Ни меч, ни брань, ни тайные невзгоды
Сей юный мир состарить не могли.
Не зная ни тоски, ни непогоды,
Они на лоне матери-земли
Хранили нравы вольного кочевья,
Свободные, как реки и деревья.
66
От карликовых жалких горожан
Их отличали мужество и сила,
Красивая походка, стройный стан
И простота души. Не превратила
Их мода в изощренных обезьян,
Их жадное стяжанье не томило,
И браться за ружье по пустякам
Ни разу не случалось их стрелкам.
67
Они трудились днем и сладко спали,
Когда спокойный вечер наступал;
Их ни разврат, ни роскошь не смущали,
Ни подкупа порок не обольщал;
Их сердца не тревожили печали,
Их светлый мир был и велик и мал;
В уединенье общины блаженной
Они вкушали радости вселенной.
68
Но полно о природе! Нужно мне
Напомнить о тебе, Цивилизация!
О битвах, о чуме, о злой вине
Тиранов, утверждавших славу нации
Мильонами убитых на войне,
О славе, генералах и реляциях,
Украсивших интимный кабинет
Владычицы шестидесяти лет.
69
Итак, отряды первые вбежали
В горящий осажденный Измаил;
Штыки и сабли яростно сверкали;
Неистово, собрав остатки сил,
Разбитый город турки защищали.
Ужасный вой до неба доходил:
Кричали дети, женщины вопили
В густом дыму и тучах черной пыли.
70
Кутузов (тот, что позже одолел
Не без подмоги стужи Бонапарта)
Под Измаилом еле уцелел;
В пылу неукротимого азарта
С врагом и другом он шутить умел,
Но здесь была поставлена на карту
Победа, жизнь и смерть, — момент настал,
Когда и он смеяться перестал.
вернуться
368
60.
вернуться
369
61—64.