133
Суворов в этот день превосходил
Тимура и, пожалуй, Чингис-хана[380]:
Он созерцал горящий Измаил
И слушал вопли вражеского стана;
Царице он депешу сочинил
Рукой окровавленной, как ни странно —
Стихами: «Слава богу, слава вам! —
Писал он. — Крепость взята, и я там!»[381][382]
134
Двустишье это, мнится мне, страшнее
Могучих слов «Мене, Мене, Текел!»[383],
Которые, от ужаса бледнея,
Избранник Даниил уразумел.
Но сам пророк великой Иудеи
Над бедствием смеяться не посмел,
А этот рифмоплет — Нерону пара! —
Еще острил при зареве пожара.
135
Как страшно эта песенка звучит
Под музыку стенаний! Негодуя,
Пускай ее потомство повторит.
Я возглашаю: камни научу я
Громить тиранов! Пусть не говорит
Никто, что льстил я тронам! Вам кричу я,
Потомки! Мир в оковах рабской тьмы
Таким, как был он, показали мы!
136
Нам новый век узреть не суждено,
Но вы, вкушая радость мирозданья, —
Поймете ль вы, что было так темно,
Так мерзостно людей существованье!
Да будет навсегда погребено
Презренных этих лет воспоминанье!
Забудьте кровожадных дикарей,
Кичившихся жестокостью своей!
137
Пускай же разукрашенные троны
И все на них сидевшие царьки
Вам чужды, как забытые законы,
Как тайных иероглифов значки
На древних обелисках фараона,
Как мамонтов огромных костяки;
Вы будете глядеть в недоуменье —
Могли ли жить подобные творенья!
138
Итак, читатель, все, что обещал
Я в первой песне, — выполняю честно:
Я все теперь подробно описал:
Любовь, и шторм, и битвы. Как известно,
Эпической поэму я назвал,
И разрешил задачу я чудесно
Назло моим предшественникам; Феб
Мне помогает, волею судеб.
139
Уже не раз на лире сей болтливой
Певучую струну он поправлял
И продолжать рассказ мой прихотливый
Мне так или иначе помогал.
Но надоел мне грозный бой шумливый,
Так сделаем же маленький привал,
Пока Жуан в столицу поспешает,
А Петербург депешу предвкушает.
140
Такая честь оказана ему
За то, что он держался и гуманно
И доблестно. Герою моему
Об этом повторяли неустанно.
«Владимиром» по случаю сему
Украсили отважного Жуана,
Но он не им гордился, а скорей
Спасеньем бедной пленницы своей.
141
И в Петербург турчаночка Леила
Поехала с Жуаном. Без жилья
Ее одну нельзя оставить было.
Все близкие ее и все друзья
Погибли при осаде Измаила,
Как Гектора печальная семья.
Жуан поклялся бедное созданье
Оберегать — и сдержит обещанье.
[384]
1
О Веллингтон (иль Villainton[385] — зовет
Тебя и так двусмысленная слава;
Не победив тебя, не признает
Величья твоего француз лукавый
И, побежденный, каламбуром бьет)!
Хвала! На пенсию обрел ты право.
Кто смеет славы не признать твоей?
Восстанут все и завопят о Ней.[386][387]
2
Неладно ты с Киннердом поступил
В процессе Марине[388] — скажу открыто,
Такой поступок я б не поместил
На славные вестминстерские плиты.
Все остальное мир тебе простил,
И нами эти сплетни позабыты:
Хоть как мужчина ты и стал нулем, —
«Героем юным» мы тебя зовем.
3
Мы знаем, после славного похода
Тебе даров немало принесли
За то, что, Реставрации в угоду,
Ты спас легитимизма костыли[389].
Испанцам и французскому народу
Они прийтись по сердцу не могли,
Но Ватерлоо заслуженно воспето,
Хоть не дается бардам тема эта[390].
вернуться
133. Тимур (1336–1405) и Чингис-хан (ок. 1155–1227) — знаменитые восточные завоеватели, прославившиеся своей жестокостью и произведенными опустошениями.
вернуться
133. В русском оригинале значится:
Slava bogu! Slava vam!
Krepost vzata, i ya tam. (Подобие двустишия, ибо он был поэтом.) (Прим. Байрона).
вернуться
«Крепость взята, и я там! ». — В английском переводе книги Ж. -Х. Кастера «Жизнь Екатерины II», которой Байрон пользовался при написании песни седьмой, эти стихи приводятся по-русски и по-английски. Суворов написал их по поводу взятия Туртукая.
вернуться
134. «Мене, Мене, Текел» (в Библии: «Мене, мене, текел, уфарсин») — по библейскому преданию, таинственные слова, написанные огненной рукой на стене пиршественного зала вавилонского царя Валтасара (см. прим. к III, 65) и возвестившие его гибель.
вернуться
ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ // Написана в августе — сентябре 1822 года. Опубликована вместе с песнями десятой и одиннадцатой 29 августа 1823 года.
вернуться
1. Вопрос наборщика: не следует ли читать «О, Ней!»? (См. прим. к этой строфе. (см. коммент. 689 — верстальщик)) (Прим. Байрона).
вернуться
1. Этот каламбур по адресу герцога Веллингтона повторялся во многих французских газетах после Ватерлоо. // …о Ней. — Здесь в подлиннике непереводимая игра слов: «Nay» по-английски значит «нет», но Байрон в примечании спрашивает, якобы от имени наборщика, не следует ли читать «Ney» (Ней). Ней Мишель (1769–1815) — наполеоновский маршал, известный храбростью. В то время, когда Веллингтон был командующим оккупационными силами во Франции, // Ней был расстрелян по приговору роялистской палаты пэров за переход на сторону Наполеона при его временном возвращении во Францию.
вернуться
2. Киннерд и Марине. — Байрон считал, что Веллингтон злоупотребил тайной лорда Киннерда, который по секрету сообщил ему, со слов неизвестного, что на него готовится покушение. Этот неизвестный (как оказалось, некто Марине) был в феврале 1818 г. арестован в Париже по приказу Веллингтона, у которого Киннерд в то время гостил. Возмущенный этим вероломством, Киннерд выразил свой протест в обращении во французскую палату пэров и в открытом письме к герцогу Веллингтону. Это последнее и явилось источником намека Байрона.
вернуться
3. …Реставрации в угоду, // Ты спас легитимизма костыли. — Байрон имеет в виду, что победа Веллингтона при Ватерлоо и его дальнейшая военная и государственная деятельность привели к восстановлению «законной» (легитимной) власти во Франции и Испании. В подлиннике также названа Голландия.
вернуться
…Хоть не дается бардам тема эта. — Имеются в виду неудачные, с точки зрения Байрона, стихи Скотта («Поле Ватерлоо»), Вордсворта («По поводу битвы при Ватерлоо») и других поэтов.