27
Шакалы! Да! Я имя им нашел,
Поистине достойное названье;
Случалось мне у разоренных сел
Их мертвенное слышать завыванье.
Но все ж, как наименьшее из зол,
Шакал еще достоин оправданья:
Шакалы служат льву, я видел сам,
А люди — угождают паукам.
28
О, только разорвите паутину —
Без паутины их не страшен яд!
Сплотитесь все, чтоб устранить причины,
Которые тарантулов плодят!
Когда же рабски согнутые спины
Все нации расправить захотят?
Защите поучитесь героической
У шпанской мухи и пчелы аттической[408].
29
О результате славного похода
Царице Дон-Жуан депешу вез;
Убитых — как траву, а кровь — как воду,
Ей доблестный фельдмаршал преподнес,
Великое побоище народа
Екатерину заняло всерьез:
Она, следя за петушиной дракой,
Своим лишь восхищалась забиякой.
30
И вот в кибитке скачет мой герой.
Не пользуйтесь проклятой сей коляской,
Особенно осеннею порой!
Но, увлечен грядущего развязкой
И вымысла заманчивой игрой,
Он только сожалел, измучен тряской[409],
Что не крылаты лошади пока,
А на сиденье нет пуховика.
31
Боялся он, что тряска, непогода
Его Леиле могут повредить;
Подобных рытвин и ухабов сроду
Не видывал герой мой. Как тут быть?
Царила там любезная Природа,
Дороги не привыкшая мостить,
А так всегда с угодьями случается,
Которыми сам бог распоряжается.
32
Ведь бог, как всякий фермер-дворянин[410],
Аренды не платя, живет без дела;
Но в наши дни, по множеству причин,
Дворянское сословье оскудело,
И вряд ли фермер вылечит один
Цереры обессиленное тело[411]:
Пал Бонапарте[412] — волею судеб
Монархи падают с ценой на хлеб.
33
Итак, Жуан на пленницу глядел,
От всей души турчаночку жалея.
Кровавые холмы из мертвых тел
Я описать с восторгом не сумею;
Мне шах Надир давно осточертел!
Вы помните кровавого злодея:
Весь Индостан он думал покорить, —
А не сумел обед переварить!
34
Как хорошо из черной бури боя
Созданье беззащитное спасти!
Такой поступок юному герою
Способен больше пользы принести,
Чем лавры с окровавленной листвою,
Воспетые кантатах в двадцати.
Когда сердца людей хранят молчанье,
Все клики славы — праздное бряцанье.
35
Поэты многотомно-многогласные,
Десятки, сотни, тысячи писак!
Вы ложью увлекаетесь опасною,
Вам платит власть, чтоб вы писали так!
То вы твердите с пылкостью напрасною,
Что все налоги подлинный пустяк,
То на мозоли лордов наступаете[413]
И о «голодных массах» распеваете.
36
Поэты!.. Что бишь я хотел сказать
Поэтам? Не припомню, ей-же-богу.
Забывчивостью начал я страдать…
Хотелось мне лачуге и чертогу
Совет сугубо нужный преподать.
А впрочем, это лишняя тревога;
Особого убытка миру нет
В том, что пропал бесценный мой совет.
37
[414]
Когда-нибудь отыщется и он
Среди обломков рухнувшего зданья,
Когда, затоплен, взорван, опален,
Закончит старый мир существованье,
Вернувшись, после шумных похорон,
К первичному хаосу мирозданья,
К великому началу всех начал,
Как нам Кювье однажды обещал.
38
И новый мир появится на свет,
Рожденный на развалинах унылых,
А старого изломанный скелет,
Случайно сохранившийся в могилах,
Потомкам померещится, как бред
О мамонтах, крылатых крокодилах,
Титанах и гигантах всех пород,
Размером этак футов до двухсот.
вернуться
28. …У шпанской мухи и пчелы аттической — намек на освободительное движение в Испании и Греции.
вернуться
30. …измучен тряской… — Пушкин отмечал неточность этой фразы Байрона: «Измаил взят был зимою, в жестокий мороз… Зимняя езда не беспокойна, а зимняя дорога не камениста. Есть и другие ошибки, более важные. Байрон много читал и расспрашивал о России. Он, кажется, любил ее и хорошо знал ее новейшую историю» [718].
вернуться
32. Фермер-дворянин — землевладелец, лично наблюдающий за обработкой своих земель.
вернуться
Цереры обессиленное тело… — Образ Цереры (см. прим. к II, 169 (см. коммент. 471 — верстальщик)) используется Байроном иронически для характеристики печального состояния сельского хозяйства Англии.
вернуться
…Пал Бонапарте — волею судеб // Монархи падают с ценой на хлеб. — После окончания войны с Наполеоном высокие цены на хлеб упали.
вернуться
35. …То на «мозоли лордов» наступаете… — намек на слова Гамлета («Гамлет», акт V, сц. 1).
вернуться
37—39. В этих строфах Байрон излагает космогоническую теорию французского ученого Жоржа-Леопольда Кювье (1769–1832). Согласно этой теории, мир испытывает периодические катастрофы, вследствие которых прежние живые организмы уничтожаются, а новые создаются в результате нового акта творения; эти новые организмы более мелки по сравнению с ископаемыми организмами предыдущей геологической эры.