39
Когда б Георг был выкопан Четвертый[415]
Геологами будущей земли,
Дивились бы они — какого черта
И где такие чудища росли?
Ведь это будет мир второго сорта,
Мельчающий, затерянный в пыли.
Мы с вами все — ни более, ни менее
Как черви мирового разложения!
40
Каким же — я невольно повторяю —
Покажется большой скелет такой,
Когда, вторично изгнанный из рая,
Пахать и прясть возьмется род людской?
О войнах и царях еще не зная,
Сочтет Георга разум их простой,
В явленьях разбираться не умея,
Чудовищем для нового музея.
41
Но я впадаю в тон метафизический:
Мир вывихнут[416], но вывихнут и я.
От темы безобидно-иронической
Уводит рассудительность моя.
Бегите от стихии поэтической!
Всегда стремитесь, милые друзья,
Чтоб замысел был ясен, прост и верен, —
А я менять привычки не намерен.
42
Я буду отвлекаться, так и быть…
Но в данный миг я возвращусь к роману.
Как сказано — во всю ямскую прыть
Неслась кибитка моего Жуана.
Но долгий путь вас может утомить,
И я его описывать не стану;
Я в Петербурге ждать его готов,
В столице ярко блещущих снегов.
43
Смотрите — в форме лучшего полка
Мой Дон-Жуан. Мундир суконный красный,
Сверкающий узор воротника,
Плюмаж — как парус, гордый и прекрасный,
Густые сливки тонкого чулка
И желтых панталон отлив атласный
Обтягивали пару стройных ног,
Какими Феб — и тот гордиться б мог!
44
Под мышкой — треуголка, сбоку — шпага.
Все, чем искусство, слава и портной
Украсить могут юную отвагу,
Цветущую здоровьем и весной, —
Все было в нем. Не делая ни шагу,
Стоял он статуэткой расписной,
Как бог любви — ей-ей, не лицемерю я! —
В мундире лейтенанта артиллерии.
45
Повязка спала с глаз его, колчан
И стрелы легкой шпагою сменились,
А крылышки — и это не изъян! —
В густые эполеты превратились.
Он был, как ангел, нежен и румян,
Но по-мужски глаза его светились.
Сама Психея, я уверен в том,
Признала б Купидона только в нем.
46
Застыли дамы, замерли вельможи — и
Царица улыбнулась. Фаворит
Нахмурился: мол, новый-то моложе и
Меня без церемоний оттеснит!
Все эти парни рослые, пригожие.
Как патагонцы бравые на вид,
Имели много прибыли и… дела,
С тех пор как их царица овдовела.
47
Жуан не мог поспорить с ними в статности,
Но грация была ему дана,
Изящество лукавой деликатности;
Притом — была и к юношам нежна
Царица, не лишенная приятности:
Похоронила только что она
Любимца своего очередного,
Хорошенького мальчика Ланского.[417]
48
Вполне понятно, что могли дрожать
Мамонов, Строганов и всякий «ов»,
Что в сердце, столь вместительном, опять
Найдет приют внезапная любовь,
А это не могло не повлиять
На выдачу чинов и орденов
Тому счастливцу, чье благополучие,
Как выражались, «находилось в случае».
49
Сударыни! Не пробуйте открыть
Значенье этой формулы туманной.
Вам Каслрей известен, может быть, —
Он говорит косноязычно-странно
И может очень много говорить,
Все затемняя болтовней пространной.
Его-то метод подойдет как раз.
Чтоб этот термин ясен стал для вас!
[418]
50
О, это хитрый, страшный, хищный зверь,
Который любит сфинксом притворяться;
Его слова, невнятные теперь,
Его делами позже разъяснятся.
Свинцовый идол Каслрей! Поверь,
Тебя и ненавидят и боятся.
Но я для дам припомнил анекдот,
Его любая, думаю, поймет.
вернуться
415
39—40.
вернуться
417
47. Он был великой страстью великой Екатерины. См. ее «Жизнь», подзаголовок «Ланской». (Одним из источников Байрона была «Жизнь Екатерины II» В. Тука, 1800, перевод одноименной французской книги Ж.-Х. Кастера, 1797.)