79
Так люди Иисусу подражают,
Твердя: «Иди и больше не греши!»
Евангелье британцы уважают,
И наши нравы очень хороши.
В Европе легче женщине прощают,
Радея о спасении души,
И Добродетель, праведная дева,
Ее встречает ласково, без гнева.
80
Суровый суд нередко нам вредит;
Нередко жертв общественного мненья
Не преступленье, в сущности, страшит,
А именно огласка преступленья.
Едва ли наши нравы укрепит
Угрюмого юриста заключенье;
Оно лишь озлобляет тех из нас,
Кто мог бы и раскаяться подчас.
81
Не будучи философом доселе,
Не думал о морали мой герой,
Притом в толпе красавиц, в самом деле,
Он не нашел по вкусу ни одной.
Он был слегка blasé[557]: ему успели
Испортить сердце праздною игрой;
Тщеславия не знал он, слава богу,
Но чувства в нем остыли понемногу.
82
К тому же он, конечно, посещал
Парламента почтенные палаты,
На галерее долго восседал
И слушал очень бурные дебаты,
Он яркие светила созерцал,
Которыми Британия богата.
(Но, впрочем, главных не было светил:
Грей[558] не взошел, а Питт уже почил.)
83
На сессии последней видел он
Спектакль, и благородный и занятный, —
Как в тоге конституции на трон
Король восходит с миною приятной.
Обычай этот деспотам смешон,
Но век свободы скоро, вероятно,
Научит их, какая благодать —
Доверием народа обладать.
84
Жуан видал и принца; в эти годы
«Всех принцев принц[559]» в расцвете юных сил
Блистал величьем царственной породы,
На щеголя совсем не походил;
К себе он привлекал сердца народа
И благосклонен с подданными был.
Он выглядел законченным, отменным
От головы до пяток джентльменом.
85
Жуан был принят — я уже сказал —
В кругах высоких общества. И вот
Случилось, как всегда, что он попал
В обычный для него круговорот.
Он светские таланты проявлял
И был замечен сразу. Ну, а тот,
Кто многими талантами сверкает,
Невольно искушенья навлекает.
86
Но где он согрешил, когда и с кем, —
Рассказывать я наспех не сумею.
Ведь назиданье — лучшая из тем.
Читателей своих я одолею
И пафосом и грустью, а затем
На камне душ людских запечатлею,
Как сын Филиппа на горе Афон,
Могучий монумент для всех времен.
[560]
87
И здесь, друзья, как видите, кончается
Двенадцатая песнь. Конец любой
От каждого начала отличается,
И план поэмы как-то сам собой
Все ярче, все яснее намечается.
Я не гонюсь, читатель, за тобой,
Я не прошу ни капли снисхожденья
И вовсе не боюсь пренебрежения.
88
Не всех врагов громами я разил,
Но бури мне описывать не внове.
Я в предыдущих песнях предложил
Вам и грозу, и бой, и реки крови;
В дальнейшем я вам дам обзор светил,
А в самой лучшей песни наготове
Для вас экономический трактат,
Упорных размышлений результат.
89
Я знаю, это тема очень модная,
Традиций всех расшатана стена[561].
Для патриота дело благородное
Указывать, где сломана она.
Но я придумал тему превосходную,
Которая понравиться должна.
А вы экономистов почитайте[562]
И, кто из них умнее, — угадайте.
[563]
1
Пора мне стать серьезным; в наши дни
Не следует смеяться над пороком:
Ведь шутка снисхождению сродни
И может стать греховной ненароком!
Лишь скорбь нам помогает искони
Достойно петь о строгом и высоком;
И величаво стих мой воспарит,
Как древняя колонна знаменит.
вернуться
82. Грей Чарльз (1764–1847) — английский государственный деятель, представитель партии вигов.
вернуться
84. Принц — будущий английский король Георг IV. Отзыв Байрона, противоречащий его обычным высказываниям о Георге IV, характеризует те надежды, которые в 90-е и 1800-е годы возлагались на наследника престола в вигийских кругах. Эти надежды поддерживались отчасти внешней привлекательностью Георга, а еще более либеральными взглядами, которыми он щеголял, чтобы досадить своему отцу, Георгу III.
вернуться
86. Некий скульптор предложил высечь из горы Афон статую Александра Македонского; предполагалось, что в руке он будет держать город, а из кармана его будет вытекать река, — предполагалось и еще что-то в этом роде. Но Александра нет, а гора Афон по-прежнему стоит и вскоре, я верю, будет смотреть на свободный народ. (Прим. Байрона).
вернуться
89. …Традиций всех расшатана стена. — Байрон имеет в виду не только тяжелое финансовое положение Англии (в частности, огромный национальный долг), но и вообще критическое состояние английской экономики.
вернуться
А вы экономистов почитайте… — то есть политико-экономические сочинения Джеймса Милля, Томаса Тука, Давида Рикардо и других членов «политико-экономического клуба», образованного в 1821 г.
вернуться
ПЕСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ // Написана в феврале 1823 года. Опубликована 17 декабря 1823 года.