14
Она была чиста, назло злословью,
И замужем за мужем именитым
И государственным. По хладнокровью
Амондевилл был настоящим бриттом;
Гордился он жены своей любовью,
Да и самим собой — надменным, сытым;
И потому он был уверен в ней,
Она же — в добродетели своей.
15
В кругах дипломатических встречался
С Жуаном часто лорд Амондевилл;
Он холодно и чопорно держался,
Но и его герой мой поразил:
Талантами от всех он отличался
И гордо голову свою носил;
А это уваженье вызывало —
А с уваженьем дружба возникала.
16
Лорд Генри был немного суховат
От гордости и сдержанного нрава;
Судить о том, кто прав, кто виноват,
Он приобрел неписаное право;
Самоуверен, знатен и богат,
Он в обществе держался величаво
И благосклонно жаловал друзей
Презрением и милостью своей.
17
Однако эта милость и презренье
Имели незначительный изъян —
Они не подлежали измененью,
Как все законы персов и мидян[566].
Но эти предрассудки, без сомненья,
Имели некий смысл и даже план
И не являлись прихотью припадка,
Ведущего все чувства к беспорядку.
18
Не в силах мы судьбой повелевать,
Но есть один закон, который вечен:
Умей следить, рассчитывать и ждать —
И твой успех навеки обеспечен!
Умей давленью силы уступать —
И в жизни ты не будешь искалечен.
Пусть совесть будет гибкой, как атлет,
В рассчитанных движеньях — весь секрет.
19
Лорд Генри к превосходству был пристрастен,
Но эта страсть в любом из нас живет:
Ничтожному ничтожнейший подвластен,
И в этом равновесия оплот.
Надменный в одиночестве несчастен,
Нас бремя праздной гордости гнетет,
И мы спешим избавиться от груза,
На ближних навалив свою обузу.
20
Милорду Дон-Жуан не уступал
Ни в гордости, ни в знатности, ни в сане.
Конечно, втайне Генри полагал,
Что выше всех народов англичане,
Поскольку их правленье — идеал
Свободы слова, веры и собраний…
К дебатам долгим сам он склонен был
И целыми часами говорил.
21
Имел он слабость искренне считать,
Что он к тому ж хитер необычайно
И обладает даром проникать
Во все дипломатические тайны.
Любил он также младших поучать
И мимоходом, будто бы случайно,
Как экс-министр выпячивая грудь,
Свое значенье в свете подчеркнуть.
22
Испанец молодой ему понравился
Надменной, но изысканной учтивостью,
С которой он сановникам представился,
И тем, как он держался с ловкой льстивостью.
Не всякий добродетелью прославился;
Иной грешит горячностью и живостью.
Но что такое в юности грешки?
Лишь плодородной почвы сорняки.
23
Он говорил с Жуаном об Испании,
О турках и о нравах прочих стран,
Где каждый — раб чужого приказания,
О скачках — давней страсти англичан,
И жеребцов рысистых воспитании.
Был истым андалузцем мой Жуан,
И кони слушались его любые,
Как венценосных деспотов — Россия.
24
Лорд Генри с ним встречался на балах,
На раутах в посольствах, за бостоном
(Жуан был принят в избранных кругах,
Как в братство тот, что сделался масоном);
Поскольку в лучших лондонских домах
Блистал он благородством прирожденным,
Гостеприимный лорд Амондевилл
Его в свой дом роскошный пригласил.
25
У сквера Икс имел он особняк…
Я улиц никаких не называю,
Чтоб не сказал какой-нибудь чудак,
Как будто я открыто намекаю
На чью-нибудь интригу или брак;
Заранее я громко заявляю:
«У сквера Икс имел он особняк!»
Уж тут намека не найти никак!