62
Миледи беспокоил не скандал;
Граф был супруг разумно-терпеливый
И затевать развод едва ли б стал
Себе в ущерб, судейским на поживу;
Но сильную опасность представлял
Пылающий ревнивостью драчливой
И склонный позабыть про этикет
Злосчастный Август, лорд Плантагенет.
63
Притом графине нравилось самой
Считаться интриганкой, и Цирцеей,
И, так сказать, пленительной Чумой,
Которая, нисколько не жалея
Несчастных жертв, из прихоти пустой
Жестокой забавляется затеей —
Чарует, замораживает, жжет
И, главное, свободы не дает!
64
Она любила юношей несчастных,
Как Вертера[619], в отчаянье держать.
Понятно, что от чар ее опасных
Решила Аделина защищать
Жуана — ибо глаз ее прекрасных
Наш юный друг не мог не замечать
И ринуться был рад в пучину страсти,
Не отличая счастья от несчастья.
65
Итак, миледи не щадила сил
И мужа попросила откровенно,
Чтоб он Жуана как-то защитил
От этой обольстительной сирены.
С улыбкой слушал лорд Амондевилл
И, как сановник, с хитростью отменной
Любезно отвечал, что он не прочь,
Но все-таки — не в силах ей помочь.
66
Во-первых, он сказал, в дела чужие
Он вмешиваться вовсе не привык,
А во-вторых — догадки всё пустые,
И мало основательных улик;
Притом Жуан флиртует не впервые,
Имеет разум, опыт и язык,
И, наконец, к добру (известно это!)
Приводят редко «добрые» советы.
67
Он намекнул, что было бы умней
Оставить эту странную тревогу:
О шалостях порядочных людей
В кругу друзей не судят слишком строго;
С годами страсти станут холодней,
Жуан остепенится понемногу,
И, наконец, ведь он же не монах,
Чтоб запереться в четырех стенах!
68
И тут же, как сановник образцовый,
Лорд Генри удалился в кабинет.
Потомству пусть расскажет Ливий новый,
Как облегчал он нации бюджет,
Как почту разбирал; но я ни слова
Здесь не скажу — мне труден сей сюжет;
Зато я обещаю вам заранее
Политикой наполнить примечания.
69
Лорд Генри у порога кабинета
Любезные слова пробормотал
(Как мелкую разменную монету
Слова такие он употреблял!)
И, наскоро пересмотрев пакеты,
Миледи на ходу поцеловал —
По праздникам мы так целуем чинно
Сестрицу пожилую иль кузину.
70
Он был спокоен, холоден и горд
Своим рожденьем, внешностью и саном;
Он был по всем статьям отличный лорд,
Краса и гордость тайного дивана[620]!
Присяге верен, в убежденьях тверд,
Широк в плечах, румян и строен станом.
(Будь я на троне — был бы он, ей-ей,
Одним из первых в челяди моей!)
71
Однако в нем чего-то не хватало,
Как говорил лукавый слабый пол:
В нем внутренних достоинств было мало,
Хоть внешностью он многих превзошел.
Здоровье в нем играло и сияло,
Высок он был, как мачта или ствол —
В любви и на войне гордился даром
Всегда держаться перпендикуляром!
72
73
Любовь — довольно сложное явленье;
В ней толком разобраться не сумел
И сам Тиресий[623], знавший, без сомненья,
Полов обоих горестный удел.
Нас чувственность сближает на мгновенье,
Но чувство держит нас в плену. Предел
Несчастья — в их сращенье: не годится
Сему кентавру на спину садиться.
вернуться
619
64.
вернуться
623
73.