Дон-Жуан

Но вот и ты, моя страна,
Безгласно смотришь на закат;
Героев песня не слышна,
Сердца геройские молчат!
Коснусь ли робкою рукой
Бессмертной лиры золотой?

Но на останках славных дел
Я услыхал священный зов,
Я песню вольности запел
В толпе закованных рабов;
Стыдись за греков, и красней,
И плачь о Греции своей!

Но стыдно слезы проливать,
Где предки проливали кровь!
Земля! Верни, верни опять
Великой Спарты храбрецов!
С одною сотой прежних сил
Вернем мы славу Фермопил!

Но ты молчишь — и все молчат!
О нет! Усопших голоса,
Как буря дальняя, звучат
И будят горы и леса:
«Вперед! Вперед! Не бойся тьмы!
Молчат живые, а не мы!»

Вотще взывает к ним война:
Забыта честь и смелый бой,
Лишь кровь самосского вина[176]
Струится в кубок золотой,
И вакханалий дерзкий рев
Глушит призывы мертвецов.

Пиррийский танец есть у вас,
Но Пирровой фаланги[177] нет;
Пустой обычай тешит глаз,
Но умер прадедов завет.
Ужели Кадма[178] письменам
Достаться суждено рабам?

Пускай зальет печали пыл
Вина самосского фиал:
Анакреон его любил,
Когда тирана воспевал.
Но сей тиран был Поликрат[179]
И эллинам по крови брат.

Таким тираном Херсонес
Гордится; славный Мильтиад[180],
Могуч и смел, как Геркулес,
Свободы доблестный солдат:
Он тоже цепи надевал,
Но их народ не разрывал!

Над морем, у сулийских скал,
На диком паргском берегу,
Дорийцев[181] гордых я встречал,
Не покорившихся врагу:
В их жилах Гераклидов[182] кровь
Научит их делам отцов!

Не верьте франкам[183] — шпагу их
Легко продать, легко купить;
Лишь меч родной в руках родных
Отчизну может защитить!
Не верьте франкам: их обман
Опасней силы мусульман!

Налейте ж кубок мне полней,
Я вижу пляску наших дев,
Я вижу черный блеск очей —
Но в сердце слезы, боль и гнев:
Ведь каждой предстоит судьба
Быть скорбной матерью раба!

Я с высоты сунийских скал[184]
Смотрю один в морскую даль:
Я только морю завещал
Мою великую печаль!
Я бросил кубок! Я один,
Страна рабов, — тебе не сын!»