Выбрать главу
115
Двенадцать негритянок помоложе Довольно высоко ценились тут. Увы, освобожденных чернокожих, На горе Уилберфорсу[244] продают, Притом теперь значительно дороже! (С пороком воевать — напрасный труд Порок больших расходов не боится. А добродетель чахнет — и скупится!)
116
У каждого особая судьба: Кого купил паша, кого — евреи, Кто примирился с участью раба, Кто утвердился в должности лакея, А женщины — ведь женщина слаба — Надеялись достаться поскорее Нестарому визирю и мечтать Его женой или рабыней стать!
117
Но позже все подробно расскажу я, Все приключенья точно передам. Пока перо на время отложу я; Глава длинна, я понимаю сам; Я сам на многословье негодую, Но докучаю вежливым друзьям. Теперь пора: оставим Дон-Жуана, Как Оссиан, «до пятого дуана[245]».

Песнь пятая

[246]

1
Когда прелестно и медоточиво Поют поэты о любви своей И спаривают рифмы прихотливо, Как лентами Киприда — голубей, — Не спорю я, они красноречивы; Но чем творенье лучше, тем вредней: Назон[247] и сам Петрарка, без сомнений, Ввели в соблазн десятки поколений.
2
Но я и не хочу изображать Любовные дела в приятном свете, Я буду строго факты излагать, Имея поучение в предмете; Моралью буду я опровергать Мечты и страсти пагубные эти, И (только бы не выдал мой Пегас!) Я критиков порадую не раз.
3
Реки морской живые берега[248], Дворцами испещренные богато, Софии купол, гордые снега Олимпа, и военные фрегаты, И рощи кипарисов, и луга — Я эти страны пел уже когда-то: Они уже пленяли, не таю, Пленительную Мэри Монтегью[249].
4
Ах, я пристрастен к имени «Мария»![250] Мне был когда-то дорог этот звук; Я снова вижу дали золотые В тумане элегических разлук, Оно живит мои мечты былые, Оно меня печалит, милый друг, — А я пишу рассказ весьма холодный, От всяческой патетики свободный,
5
Играли волны, ветер пробегал, Торжественно вдали синели горы, От Азии Европу отделял Поток могучий пенного Босфора, И открывалась за грядою скал Седая даль эвксинского простора И злой прибой. Из всех морских пучин Опаснейшая — все-таки Эвксин!
6
Стояла осень; ночи нарастают В такую пору и темнеют дни, И беспощадно Парки обрывают Рыбачьи жизни. О, не мы одни, Когда нас буря в море настигает, Исправиться клянемся искони! Но мертвый клятвы выполнить не в силах, А спасшийся, глядишь, — и позабыл их.
7
На рынке было множество рабов Различных наций. Сумрачно стояли Продрогшие бедняги у столбов, Друзей, родных, свободу вспоминали, Кляли свой плен со скрежетом зубов. Лишь негры, как философы, молчали И огорчались меньше всех других: Семь шкур уже не раз спускали с них.
8
Мой Дон-Жуан, по молодости лет, Превратности встречать бы должен смело, Но грустно он глядел на белый свет И смахивал слезинки то и дело. Он ослабел от раны, спору нет, А может быть, душа его болела: Объятья милой на ярмо раба Сменить — едва ль завидная судьба!
9
Такое бы и стоика сломало, А он держался твердо как-никак, И вся его осанка подтверждала, Что он и дворянин и не бедняк. Притом его одежда привлекала Барышников и попросту зевак: Прикидывали опытные люди, Что выкуп за него хороший будет.
вернуться

244

115. Уилберфорс Уильям (1759–1833) — английский политический деятель, поборник освобождения негров.

вернуться

245

117. Дуан. — Прозаические поэмы «Песни Оссиана», написанные английским поэтом Джеймсом Макферсоном (1736–1796), разделяются на «дуаны» (песни).

вернуться

246

ПЕСНЬ ПЯТАЯ // Начата в Равенне 16 октября и кончена 27 ноября 1820 года. Опубликована 8 августа 1821 года.

вернуться

247

1. Назон — Овидий.

вернуться

248

3. Это выражение Гомера вызвало много критических замечаний. Оно не соответствует нашим «атлантическим» представлениям об океане, но оно вполне применимо к Геллеспонту и Босфору, поскольку Эгейское море все усеяно островами. (Прим. Байрона).

вернуться

249

3. Мэри Монтегью — леди Мэри Уортли Монтегью (1689–1762), английская писательница, известная своим остроумием и светскими талантами, сблизившими ее со многими литературными знаменитостями века Просвещения. Байрон намекает на ее «Константинопольские письма» (1763).

вернуться

250

4. …пристрастен к имени «Мария»! — намек на детскую любовь Байрона к Мэри Дэфф и на его длительную неразделенную привязанность к Мэри Энн Чаворт.