45
Дуду ни с кем не спорила. Она
С улыбкой вопрошающе-туманной,
В безвестные мечты погружена,
Играла молча косами Жуанны;
А та была немного смущена
Своей судьбой причудливой и странной.
Под взорами таких пытливых глаз
Смущаются пришельцы каждый раз.
46
Но тут Мамаша дев предупредила их,
Что спать пора. К Жуанне обратясь,
Она сказала: «Я не знаю, милая, —
Явилась ты нежданно, в поздний час,
И ужином тебя не накормила я,
И все постели заняты у нас.
Тебе придется нынче спать со мною,
А завтра утром я тебя устрою».
47
Но тут вмешалась Лола: «Боже мой!
И без того вы слишком чутко спите!
Мы все оберегаем ваш покой!
Вы лучше мне Жуанну уступите.
Ей будет очень хорошо со мной,
Мы тоненькие обе, поглядите!»
«Как? — возразила Катенька. — А я?!
Постель вполне удобна и моя!
48
Притом я ненавижу спать одна:
Я вижу привиденья, воля ваша!
Мне тишина полночная страшна,
И каждый звук, и каждый шорох страшен,
Мне снятся черти, призраки, война…»
«Все глупости! — нахмурилась Мамаша. —
Но ты бояться будешь и дрожать
И спать подруге можешь помешать.
49
Чтоб не была ты слишком боязливой,
Тебе я средство лучшее найду.
Ты, Лола, чересчур нетерпелива;
Жуанна будет спать с моей Дуду:
Она скромна, спокойна, молчалива,
Не мечется в бессмысленном бреду.
Иди, мое дитя!» Дуду молчала
И только кротким взором отвечала.
50
Поцеловав любезно всех троих —
Начальницу, и Катеньку, и Лолу,
С поклоном (нету книксенов у них:
Они — изобретенье нашей школы)
Дуду подруг утешила своих
Улыбкою беспечной и веселой,
Жуанну нежно за руку взяла
И за собою в «оду» повела.
51
А что такое «ода»? Это зал,
Пестреющий постелями, шелками
(В таких покоях я не раз бывал),
Подушками и всеми пустяками,
Какими бес от века забавлял
Сердца красавиц. (Согласитесь сами:
Когда Жуан ступил за сей порог,
Бес большего уж выдумать не мог!)
52
Дуду была прелестное творенье;
Такие не сжигают, а лелеют,
Столь правильную прелесть, к сожаленью,
Запечатлеть художник не умеет.
Его прельщает сила выраженья,
Которую, как водится, имеют
Неправильные, резкие черты,
Лишенные особой красоты!
53
Она была как светлая равнина,
В которой все — покой и тишина,
Гармония счастливости невинной
И радости цветущая весна…
Любезны мне подобные картины!
Мне бурная красавица страшна,
Как бурный океан; или, вернее, —
Красавица, пожалуй, пострашнее!
54
Она была тиха, но не грустна;
Задумчива, но, говоря точнее,
Серьезна; изнутри озарена
Спокойствием; она была светлее
Самой весны. Не думала она
Гордиться юной прелестью своею;
В свои семнадцать лет она была
Младенческим неведеньем мила.
55
Как золото в дни века золотого,
Когда не знали золота, — она
Была не блеском имени пустого,
А ей присущей прелестью полна.
«Lucus à non lucendo»[319] нам не ново;
Пожалуй, эта формула умна
В наш век, когда с проворством небывалым
Перемешал сам дьявол все металлы —
56
И получился очень странный сплав,
С коринфской медью[320] сходный; посмеется
Читатель надо мной и будет прав:
Люблю я отвлекаться, где придется,
И этим порчу множество октав.
Пускай мне эта слабость не зачтется;
Я знаю, понимаю и винюсь,
И все-таки свободным остаюсь.
вернуться
319
55. «