Донал думал, что червь скажет что — то в ответ, но тот почему — то исчез, и погребённый мечтатель превратил себя в бога, своего собственного бога! Донал на цыпочках подошёл к лорду Морвену и через плечо посмотрел, что за книга у него в руках. Это был «Новый Органон» [16].
Арктура с Доналом потихоньку вышли, оставив графа наедине с его грёзами и видениями.
— Как вы думаете, может, позвать Симмонса? — спросил Донал.
— Да, наверное, так будет лучше. Вы знаете, где его найти?
— Нет.
— Я покажу вам шнур от колокольчика, проведённого к нему в комнату. Он подумает, что звонил сам лорд Морвен.
Они позвонили, и через несколько минут услышали шаги верного слуги, спешащего на поиски своего господина. Тогда они распрощались, и каждый пошёл к себе.
Глава 40
Урок Нового Завета
Утром Симмонс сказал Доналу, что графу сильно нездоровится: он даже голову не может оторвать от подушки.
— И уж так он стонет, так вздыхает! — продолжал дворецкий. — Смотришь на него и думаешь: то ли у него на уме что дурное, то ли совсем из ума выжил. Сколько лет его знаю, он всё время так: то совсем плохо, то снова полегче. Только теперь эти приступы всё чаще и чаще!
Закончив утренние занятия, Донал уже начал было обычный урок Нового Завета, когда Арктура вошла в классную комнату и села рядом с Дейви.
— Что бы ты, Дейви, обо мне подумал, — как раз говорил Донал, — если бы я рассердился на тебя из — за того, что ты не знаешь урока, которого я не объяснял?
В ответ Дейви только рассмеялся: таким нелепым и абсурдным это ему показалось.
— Вот представь себе, — продолжал Донал. — Открываю я евклидову теорему, которой ты и в глаза не видел, и говорю: «Вот, Дейви, это самая замечательная из всех евклидовых теорем, и ты непременно должен сразу же её полюбить и восхищаться ею! А заодно восхищаться и Евклидом за то, что он её придумал!» Что бы ты на это сказал?
Дейви задумался, озадаченно наморщив лоб.
— Но вы ведь никогда так не скажете, сэр! — наконец сказал он. — Я знаю, что не скажете!
— Почему?
— Потому что вы не такой.
— А если бы я всё — таки так сказал?
— Тогда вы были бы совсем не похожи на себя, сэр!
— И в чём же я не был бы похож на себя, Дейви? Подумай — ка хорошенько!
— Это было бы нечестно!
— И что бы ты мне тогда сказал?
— Я бы сказал: «Сэр, позвольте мне сначала выучить эту теорему, и, наверное, тогда она мне понравится. Ведь я её пока не знаю!»
— Молодец! А теперь представь себе, что ты попытался выучить эту теорему, но не смог и поэтому не увидел в ней никакой красоты. Стану ли я тебя за это винить?
— Наверное, нет, не станете. Потому что я тут не виноват, и винить меня несправедливо, а вы всегда поступаете по справедливости!
— Я рад, что ты так думаешь. Я действительно стараюсь поступать только так. Знаешь, Дейви, похоже, ты по — настоящему мне доверяешь!
— Конечно, доверяю, сэр!
— А почему?
— Потому, что вы человек справедливый.
— Хорошо. Тогда представь, что я сказал: «Вот тебе книга, Дейви, непременно прочитай её, она просто замечательная!» Ты же прочитал её до половины и говоришь: «Ничего замечательного я здесь не вижу и никогда не увижу!» Что получается? Доверяешь ты мне или нет?
— Конечно, нет, сэр! Вы же лучше меня знаете, что я могу, а чего нет.
— А если бы ты сказал вот так: «Ну, наверное, книга всё — таки замечательная, как вы и говорите, только я всё равно не стану слишком уж над ней корпеть!» Что тогда?
— Какое же это доверие? Вы же не станете давать мне ничего такого, над чем не стоило бы постараться! И не станете учить меня ничему нехорошему и недоброму.
— А если бы ты сказал: «Ох, сэр, я не сомневаюсь в ваших словах, но так устал, что не хочу больше делать то, что вы мне велите»? Это можно назвать доверием?
— Пожалуй, нет. Получается, что на словах я с вами соглашаюсь, но на деле доверяться вам не хочу. Как будто всё и так знаю лучше вас.
— А если ты вообще ничего не скажешь. Просто развернёшься, уйдёшь и не станешь делать того, что я тебе велел? Это как?
— Ещё хуже. Это вообще нечестно и некрасиво.
— Тогда ещё один вопрос: что значит верить? Не тем людям, с кем мы на равных, а тем, кто выше нас? Учителям, например, или кому — нибудь из старших?
— Если кому — то веришь, значит, сразу пойдёшь и сделаешь то, что он тебе велит.
— То есть если мы их не слушаемся, то, значит, и не верим?
— Получается, что не верим.
— А может, они сами в этом виноваты?
— Они и были бы виноваты, если бы поступали с нами нехорошо и нечестно. Тогда бы я ни за что не стал им доверять! Если кто — то велит мне делать одно, а сам поступает по — другому, как ему верить?