- Но победить невозможно! Слишком умны, используют наш собственный разум против нас самих!
- Току, я могу помочь тебе избавиться от них. Если конечно ты достаточно сильно этого хочешь.
Он посмотрел на меня полным надежды взглядом. Щеки его порозовели. Он дышал ртом, снова и снова облизывая пересохшие губы.
- Хочу… хочу больше… больше всего на свете. Что должен сделать?
- Ты веришь, что я могу избавить тебя от этих адских микроорганизмов?
- Верю.
- Ты веришь, что я могу сохранить твое тело и душу?
- Да, да, верю!
Я схватил его за синие лацканы формы, бесцеремонно стащил со стола и швырнул на пол. Вся его смелость исчезла, когда он увидел гнев на моем лице. Еще бы – я ведь мог убить его, неаккуратно швырнув на пол.
- Току, если ты мне веришь, тогда поверь и во Всевышнего. Обрети веру, позволь моей вере омыть тебя, словно крови невинных ягнят! Открой мне свою душу! Открой ее и обрети веру в духовное, в то, что свято для тебя… и верь, верь в это!
Я придавал своим словам все больше и больше драматизма, стараясь имитировать речь политиков, которые руководили моей страной, когда я был ребенком, и пытались отвадить всех католиков от того, что называли «вавилонской блудницей».
Я сгорал от чувства вины. Глубоко внутри я осознавал, что совершаю ужасный грех. Но другого выхода не было. По крайней мере, мы его не нашли. Пока я обливался потом, Арлин стояла позади и отвечала когда нужно.
Как по мне, мы отыграли свои роли не лучшим образом. В моей речи не было столько пафоса, сколько я слышал в Церкви Марии и Марты, где провел долгих четыре года старшей школы под покровительством сестры Лукреции. Но в том мире, откуда пришел Токугавита, люди не умели сопротивляться призывам к вере. Надкапитан прозрел. Мы пробудили в нем веру быстрее, чем отец Бартоломео, глава церкви и вышестоящий начальник сестры Лукреции (если вообще можно употреблять слово «начальник» по отношению к церковным титулам), сумел убедить всех нас, тогда еще детей, в том, что ад вечен и нам никуда от него не деться. Глаза Токугавиты вспыхнули верой в нас.
Этого было достаточно. Прервав поток его торжественных заверений в вечной верности нам с Арлин, мы засунули его ладонь в МикроЛаб и взяли еще один образец. Арлин нашла на панели кнопку быстрого уменьшения масштаба до молекулярного уровня. Все до единой маленькие круглые умные молекулы Новичков-Реаниматоров были мертвы.
Отлично. Мы только что доказали, что нет на свете ничего более заразного, чем вера. Токугавита куда-то умчался и через пятнадцать минут вернулся с двумя товарищами. Один из них был тот, кого мы уложили зарядом из электрошока. Преодолевая ментальный дискомфорт, я повторил свой пафосный акт излечения, на этот раз вложив в свои слова еще больше драматизма. Через сорок пять минут у нас было на две «очистившихся» души больше, которые дрались между собой за право быть моими апостолами.
Я постарался сразу положить этому конец. Есть некие границы, которые сержант Флинн Таггарт просто не может пересекать. Я убедил их в том, что их вера – вера в самих себя, и познать ее может каждый, а сам я – всего лишь крикливый мальчик-проповедник с морпеховской стрижкой. Однако численность моей «паствы» росла со скоростью эпидемии. Не прошло и полдня, а мы «обратили» уже тридцать мужчин и двадцать женщин, и все они пришли к выводу, что я – тот самый парень, в которого им нужно верить. Ну е-мое!
Арлин только ухмылялась.
- Так ведь работает, Флай! Вера - лекарство для них, и неважно, в какую именно ересь они верят.
Женщин убедить было сложнее. Они были слишком логичны, слишком рациональны, чтобы поддаваться настроению толпы. Те немногие, кого удавалось убедить, верили нам, когда мы тыкали пальцем в сторону мужчины и говорили:
- Видишь? Это работает, черт возьми!
Вскоре в нашем распоряжении оказалось сорок четыре человека – целая маленькая армия, по численности не уступающая роте Фокс. Морпехами правда были только мы с Арлин, но это компенсировалось тем, что на этот раз никакие бездельники-офицеры не ставили нам палки в колеса. Наш Рой Грозных Мух[13] был разящей молнией – нападал быстро, бил четко. Мы отвоевали треть кормовой палубы в недолгой, но, к сожалению, кровавой войне со смертоносными деконструктивистами. Я выстраивал бойцов в шахматном порядке. Первым делом они атаковали охранников в машинном отделении. Те даже не сопротивлялись – они были слишком ошеломлены тем, что их собственные товарищи отвоевывают их же территорию.
Наши парни сражались как демоны. Их страх смерти просто испарился! По крайней мере, поначалу. Впервые в своей убогой жизни радикальных материалистов, полной отчаяния от осознания собственной смертности, они поверили, что смерть – это не конец. Они обрели веру, которую дали им мы с Арлин.