Ближе к концу лифт стал со страшной силой тормозить. Я едва удержался на ногах, Арлин с глухим стуком шлепнулась на пол. Гравитация по сравнению с земной увеличилась раза в три, не меньше! В таком темпе мы тормозили минут пять. Условия тяжелые во всех смыслах, но нам было не впервой, и мы даже сознание не потеряли. Сэарс и Робак перенесли торможение без особых трудностей: они продолжали семенить туда-сюда, с нетерпением ожидая, когда наконец увидят тот боевой флот, о котором говорил Токугавита. Как я понял, такой уровень гравитации был близок к условиям на Клэйве.
Когда двери снова открылись, у меня перехватило дыхание от увиденного. Вокруг нас раскинулась умопомрачительно гигантская сфера в центре луны, настолько огромная, что я даже представить не мог ее истинные размеры. Ее пересекали сотни тысяч полосатых мостиков, вероятно, соединяющих разные отсеки.
- Осторожно, - предупредил надкапитан. – За пределами элеватора невесомость. В центре масс.
Прямо перед нами вырос мостик. Я смело повел войска за собой, почувствовав знакомое ощущение сворачивания желудка в узел – обычное для меня явление, когда я покидаю зону гравитации и оказываюсь в невесомости.
Токугавита не преувеличивал, когда говорил о целом флоте. Нашим глазам предстали десятки кораблей, разбросанные по всей сфере. Их было слишком много, чтобы более-менее точно оценить их количество. Одни были небольшие, как корабль Реани-людей, другие – огромные, как корабль, который мы позаимствовали у Фредов. Ближайший был около полукилометра в длину. Блинки Абумаха указал на него и произнес:
- Чертовски быстрый корабль. Почти такой же быстрый, как тот, который мы покинули.
- Почти? – заволновался я, гадая, что это значит. Он энергично кивнул.
- Чертовски быстрый. Если отправимся прямо сейчас, окажемся на Земле всего через двадцать дней после зараженных, считая время на разгон.
Двадцать дней! Как я понял, это примерно две недели на разгон до околосветовой скорости и еще две – на торможение. Корабль Реани-людей мог разогнаться и затормозить за три-четыре дня. Блин, за двадцать дней на Земле много чего произойдет. Учитывая скорость развития Новичков, дать им двадцать дней – это как дать людям сорок лет форы.
- Так, леди и джентльмены. Тащим свои задницы на борт и жмем гашетку в пол.
Если у вас стальные нервы и терпения всегда в избытке, путь до корабля показался бы вам простым. К счастью, мы выучили этот урок еще в Корпусе. Неважно, сколько у вас времени на подготовку к бою – нацепите на себя полторы тонны брони, боеприпасов возьмите столько, чтобы потопить средних размеров фрегат, мчитесь к вертолету и будьте уверены, что кто-то из высшего командования забыл свою чашечку для кофе или любимое надувное кресло, и вам придется ждать шесть-семь часов, пока все от лейтенанта до полковника переворачивают лагерь вверх дном, пытаясь это найти.
Вы ведь знаете, как в условиях невесомости двигаться по коридору так быстро, как это возможно? Вытягиваешься вдоль центра коридора, отталкиваешься от стены и плывешь. Если повезет с траекторией, полет закончится на той стороне коридора. Если нет - через пару десятков метров можно поцеловаться с боковой стеной. В таком случае находим что-то твердое, от чего можно оттолкнуться, и повторяем полет. На выступах вдоль стен были специальные углубления для ног. Кто-то продумал все наперед… скорее всего, кто-то из некомандного состава. У офицеров на такое не хватило бы мозгов.
Я пролетал мимо окон из пирексного стекла, словно рыба, плывущая по стеклянной трубе.
Летящий впереди всех – то есть, я – достиг корабля всего через пару часов, но поскольку все плыли врассыпную, нам потребовалось еще полчаса, чтобы собраться в группу. Я не говорю «собраться в строй», потому что клоуны эпохи Джетсонов[17] под моим командованием даже не знали значения этого слова.
Наши тренировки на корабле Фредов не прошли даром. Арлин взглянула на меня с особенной благодарностью, когда преодолела коридор как «хвост Шарлин». Она очень редко снисходила до благодарностей.
Корабль, который мы прихватизировали, был тонкой и странно вытянутой формы. Я боялся, что через пять месяцев в такой посудине клаустрофобия станет нашим вечным спутником. Он напоминал… хм… двадцать первый палец - километр в длину и лишь сотню метров в диаметре. Торцы были в форме луковиц, что только усиливало общее сходство с «пальцем»: под одной из луковиц скрывался реактивный двигатель, под другой – турбина для переработки собранного водорода.