— Мне и во сне больше не приснится эта бродвейская помойка, — презрительно сказал Морис. — Пусть занавес поднимается без меня, и пусть зал ломает себе голову над тем, что случилось.
— Кончай, Морис. В чем дело?
— Ладно, нянечка. — Фитцджеральд подошел к столу, на котором они держали бутылки, стаканы и запас льда. — Дай я тебе налью. Подружки все упорхнули. И кстати, вовремя.
Руки его дрожали, когда он наливал стакан Деймону и наполнял свой. Краешек бутылки звякал об ободок стакана. Разлив виски, он подошел к Деймону.
— Вот так, дорогой мой друг, садись. Разговор будет долгий.
— О’кей, Морис, — сказал Деймон, — в чем дело?
— В Антуанетте, — сказал Фитцджеральд, — Или, если быть совершенно точным, в Антуанетте и в твоем покорном слуге. Морис Фитцджеральд, он же Выродок из Джеральдов.
— Можешь не расшифровывать, — тихо сказал Деймон, с трудом подавляя в себе желание придушить человека, бок о бок с которым он провел всю войну и вместе с которым отпраздновал не одну сотню бурных ночей.
— Ты не догадываешься? — Деймон видел, что Фитцджеральд старается изобразить раскаяние, но мешало количество выпитого, и выражение его лица комика было скорее плотоядным.
— Нет, — сказал Деймон, — Не догадываюсь.
— Да будут благословенны невинные души в этом проклятом мире. — Внезапно Фитцджеральд швырнул стакан в холодный камин. Виски вылилось на пол, а стакан разбился вдребезги о стенку камина.
— И давно между вами существуют такие отношения? — Деймон по-прежнему старался говорить спокойно. Ему не были нужны ни детали, ни объяснения, он хотел лишь избавиться от лицезрения распаренной ехидной физиономии, маячившей перед ним. Но слова автоматически появлялись сами собой.
— Месяц. Вполне достаточно для леди, чтобы понять, что к чему.
— Господи, — сказал Деймон, — она спала со мной в субботу, и в воскресенье, и в прошлую ночь, и, Боже мой, ты был в соседней комнате.
— Amor omnia vincit [10], — сказал Фитцджеральд. — Или, может, по-другому. Omnia amor vincit.Мужчины и женщины, друг мой, мужчины и женщины. Дикие звери джунглей.
— Ты в самом делесобираешься жениться на ней?
— Может быть, в свое время, — сказал Фитцджеральд. — Предварительно надо очистить палубу, выразить соболезнование. — У него был долгий роман с одной из кухарочек. Она была предана ему до назойливости, и Деймон предполагал, что она — одна из тех палуб, которые необходимо очистить.
— В церковь спешить не стоит, — сказал Фитцджеральд, — В конце концов я сделаю из Антуанетты честнейшую женщину.
— Ну, ты и дерьмо, — с горечью сказал Деймон.
— Я первый это отметил, — ответил Фитцджеральд, — но не хотел бы, чтобы меня цитировали. Куда, к черту, провалился мой стакан?
— Ты кинул его в камин.
— О, потерянный и горестно оплаканный призрак бутылки с шотландским виски. Цитата из Томаса Вулфа, знаменитого американского писателя. Это глыба, это створка еще неоткрытых дверей. Он больше, чем знаменитый автор. Господи, так ничего и не могу забыть. Какая тяжесть. Я не могу забыть и тебя, дорогой мой друг.
— Благодарю, — Деймон встал, — Я иду укладываться и съезжаю отсюда.
Фитцджеральд простер руку, останавливая его.
— Ты не можешь этого сделать. Это должен сделать я.
— Я не желаю жить в борделе, — сказал Деймон. — Особенно после того, как мне стало ясно, что означает красный свет в окне.
— Один из нас должен остаться, — сказал Фитцджеральд. — Аренда в силе еще на год.
Деймон помедлил. Он не мог платить за другое жилье и в то же время выплачивать половину арендной платы за эту квартиру.
— У меня есть пред… предложение, — сказал Фитцджеральд. — Давай потянем жребий. Проигравший остается и платит все целиком.
Деймон вздохнул.
— О’кей!
— У тебя есть монетка? — спросил Фитцджеральд. — Моя мелочь валяется на столе в комнате, а мне нестерпима мысль, что я хоть на минуту оставлю тебя в одиночестве, дорогой мой друг.
— Поэтому просто заткнись, Морис, — сказал Деймон, вытаскивая из кармана монетку. Это был четвертак. — И если ты еще раз назовешь меня дорогим другом, я сверну тебе челюсть. Кидаю. Выбирай.
— Решка.
Деймон кинул монетку, поймал ее на лету и долгие десять секунд не открывал ладонь. Потом открыл. Фитцджеральд нагнулся посмотреть. Он перевел дыхание, со свистом выпустив воздух сквозь зубы.
— Орел. Я проиграл. Остаюсь, — сказал он. — Игра судьбы. Допустимые потери, как деликатно выражаются военные, планируя схему очередного наступления, которое обойдется всего лишь в восемнадцать тысяч жизней. Приношу свои извинения, Роджер.
Деймон швырнул монету в Фитцджеральда, который не сделал попытки увернуться, и монета, прежде чем упасть на пол, попала ему в лоб.
Затем Деймон пошел складывать вещи. Это не заняло много времени, и когда он выходил из комнаты, то услышал, как Фитцджеральд напевает в ванной, готовясь к вечернему спектаклю.
Антуанетта наговорила сорок бочек вранья, подумал Деймон, сдвигаясь со своим стаканом к концу стойки, потому что рядом с ним появилась группа мужчин, которые громко спорили о каком-то телевизионном шоу, — один из них был представителем спонсора, другой администратором, да и все остальные были тем или иным образом связаны с программой.
Сорок бочек вранья, подумал Деймон. Есть ли коралловые атоллы в Ирландском море? Он никогда больше не видел Антуанетту, рана давно затянулась, и их двойное предательство дало ему возможность жениться на Шейле, благословенной женщине, любовнице, надежном товарище вот уже много лет. Фитцджеральд сослужил ому хорошую службу, хотя ни он, ни Деймон тогда об этом не подозревали. Перед прощальным вечером, который давали Фитцджеральд и Антуанетта (он был приглашен на него и не пошел), пришло письмо от Фитцджеральда, в котором его бывший друг писал:
«Прости меня. Я люблю тебя как брата, а я не из тех, кто бросается такими словами. Но братья обречены вставать на пути друг у друга. Вспомним Каина. Будь счастлив. И я надеюсь, что когда мы встретимся в следующий раз, то сможем обняться».
Вот сегодня и настал этот следующий раз, и если бы Деймон принимал такие жесты между мужчинами, он мог бы и обнять своего старого, предавшего его друга. Когда Морис придет к ним на обед, он напомнит ему о письме и обнимет его.
Наконец виски стало оказывать свое действие, мир начал расплываться, и почему-то он попытался вспомнить начальные строчки «Плавания в Византию», но запнулся на первых же словах, окончательно смешался, вспоминая последующие строки, и глупо хихикнул, когда, сохраняя достоинство, сказал бармену: «Счет, пожалуйста».
Находясь под впечатлением встречи с Фитцджеральдом, он оставил в баре автоответчик. В тот момент он не думал ни о лейтенанте Шултере, ни о Заловски.
Ему так и не представилась возможность обнять Фитцджеральда. Открыв следующим утром «Нью-Йорк таймс», он увидел на первой полосе портрет Мориса Фитцджеральда и под ним строки: «Морис Фитцджеральд, известный актер, карьера которого длилась более сорока лет, сначала на американской, а затем на английской сцене, стал жертвой сердечного приступа и скончался в ресторане, где у него был ленч с театральным продюсером мистером Натаном Брауном. Скорая помощь доставила его в больницу Леннокс Хилл, но но прибытии была констатирована смерть».
Деймон положил газету рядом со своей чашкой кофе и отсутствующим взглядом уставился на дом за окном. Затем опустил голову и закрыл руками глаза. Шейла, которая сидела за столом напротив, заметила по выражению его лица, что он серьезно потрясен.
— В чем дело, Роджер? — встревоженно спросила она. — С тобой все в порядке? Ты внезапно смертельно побледнел.
— Морис скончался как раз после того, как мы с ним увиделись вчера днем.
— Ох, бедняга, — сказала Шейла. Привстав, она взяла лежащую рядом с ним газету. Взглянув на некрупный заголовок в конце страницы, она прочитала несколько строк под ним. — Ему было всего шестьдесят пять, — сказала она.