На время показа мы с Ирой сбегаем есть учпочмаки и бишбармаки и пить бугульму, и я не могу поверить, что всё закончилось. Мы возвращаемся, долго общаемся со зрителями и не менее долго с ними прощаемся, потому что они не хотят, чтобы мы уходили. Нам жмут руки, говорят спасибо, кормят, укладывают спать, обнимают на прощание, просят приезжать еще и добавляют в друзья. Я отказываюсь ото всех сомнений и понимаю, что всё было не зря.
I wish I could get my things and just let go
I'm waiting for it, that green light, I want it[93]
Едва вернувшись в Москву, я читаю две лекции на уикенде театральной моды, где вторую жизнь обретают дипломные проекты недавних выпускников художественных факультетов. Одна из лекций посвящена футуристическим костюмам Александры Экстер для «Аэлиты» Якова Протазанова, другая — роскошным нарядам из самой прекрасной истории болезни, «Горьких слез Петры фон Кант» Райнера Вернера Фассбиндера. Меня уже тошнит от фильмов, я как будто создан из них, и, чтобы расслабиться, я надираюсь дешевым шампанским. Я не помню ни того, как меня посадили в такси в половину первого ночи, ни того, как машина встала на красном на Проспекте мира, ни того, как я дал себе собственный зеленый и выскочил наружу. Я пришел в себя в три часа ночи на одной из стоянок неподалеку от «Олимпийского», целый и невредимый, без рюкзака и шарфа. Я не знаю, что делал на протяжении этих двух часов (меня — «Загадочная кожа» Араки — похитили инопланетяне?), как не знает никто, и почему-то не хочу знать. Эти часы навсегда останутся только моими и ничьими больше, и они — одни из самых свободных в моей жизни.
III. quadrillage
10. debusante
Я сделала глубокий вдох и прислушалась к знакомому, радостному биению сердца.
Я есть, я есть, я есть.
Ноябрь 2016. Русскоговорящая китаянка выкладывает мои фотографии в китайской социальной сети Weibo, где я ненадолго становлюсь локальным феноменом: в комментариях пишут, что я похож на смесь японской фотомодели и мистера Бина.
Февраль 2018. Переписка с известным российским брендом одежды в директе инстаграма (с сохранением орфографии и пунктуации):
Привет! Извини, если отвлекаю тебя! Я работаю в бренде ___. Совсем скоро мы хотим провести съемку на обложку нашего первого журнала, где по идее хотим собрать съемочную группу из азиатов. Объясню почему нам это интересно. Всё производство нашего бренда находится в Китае и для первого выпуска хотим передать этот интересный колорит и раскрыть его в полном виде. Я приглашаю тебя на эту съемку в качестве модели на эту съемку. В одном кадре мы планируем собрать примерно 24 человека. Конечно, у нас есть гонорар. Мы заплатим 500 Р за два часа съемки, но так же мы открыты к другим предложениям. Скажи, это интересно для тебя?
привет! у меня есть несколько вопросов:
каким образом я, будучи наполовину корейцем, всю жизнь прожившим в россии, должен «передать» китайский колорит? каким образом съемка, произведенная в россии, должна «раскрыть» его в полном объеме? будет ли указано происхождение моделей, или они предстанут «якобы китайцами» безо всякого объяснения? и если первый номер посвящен производству в китае, почему на обложку вынесены люди, которые носят одежду, а не производят?
Привет! Спасибо большое, что ответил! Передавать именно китайский колорит не нужно, мы приглашаем на съемку азиатов, а ты выглядишь очень круто! Съемка, которую мы проводим пойдет на обложку журнала про наш бренд, который мы планируем к выпуску весной. Нам необязательно подбирать ребят с Китайскими корнями, но все-таки хотим снять азиатов, что бы обложка нашего журнала выглядела мощно, эффектно и что самое главное, имела реальные отсылки к истории нашего бренда.
спасибо, я откажусь.
Май 2018. Сначала меня не пускают в московский Музей Востока, потому что мой студенческий кино-, а не искусствоведческий, но я настаиваю (говорю, что у меня корейские корни), и меня пускают бесплатно. После того, как я около часа осматриваю экспозицию, в индийский зал врывается школьная экскурсия. Я продолжаю осмотр, но экскурсоводка упрекает меня за то, что я мешаю им. Она требует отойти от витрины и говорит, что я, должно быть, «редко хожу по музеям». В ситуации, когда в Музее Востока экскурсоводка прогоняет посетителя, чтобы показать выставку нетерпеливым белым подросткам, которые хотят поскорее отсюда убраться, меня больше всего возмущает не столько политика идентичности, сколько банальное негостеприимство.