— Неполадки в деле надломили наше сердце, Биболэт. После того как я увидел своего бедного Муштака в канаве с оскаленными зубами, у меня уже не лежит рука к работе. Ну скажи ты мне на милость, разве дело, в котором проявляется такое бессердечие к животным, может быть путным?
Биболэт помолчал, постоял некоторое время, грустно опустив глаза в землю, словно выражал соболезнование по поводу гибели Муштака. О, как хорошо он понимал боль сердца Шумафа! Ведь животное, вскормленное заботливой рукой, становилось для крестьянина почти членом семьи…
— Шумаф, — произнес он серьезно, — я понимаю твое горе. Я вижу, что на первых порах в вашем новом деле допущены большие ошибки. Но по-дружески тебе говорю: теперь не ошибись! Счастье крестьянина возможно только в колхозе. Ошибешься сейчас, свернешь на тяжелый кружный путь и, в конце юнцов, надорванный и измученный вернешься сюда же, в колхоз.
— Валлахи, не знаю. По началу мы не видим ничего, что обрадовало бы глаз, — протянул Шумаф неуверенно и уклончиво.
— Ну, об этом поговорим после. Может быть, и ты из тех, которые подали заявления о выходе из колхоза?
— Нет, пока не подал. Но заявление уже лежит в кармане. Мхамет удержал меня, пригрозил, что не будет разговаривать со мной, если я это заявление подам. Но все-таки я думаю подать это заявление, вот только жду, куда повернет большинство аула…
— Ну, тогда ничего. Обсудим сообща, как быть. А теперь пойдем к Мхамету. Посмотрим, как он сидит на председательском месте.
— Что ж, смотри, не смотри, сидит он, как связанный буйвол! — пошутил Шумаф. — Больше всего страдает от того, что надо подписывать бумаги. Никак не может научиться держать ручку.
Он задумчиво помолчал и добавил:
— Валлахи, если подумать хорошенько, наш дуней[46] поворачивается интересно! Мхамет председателем стал, а Амдехан еще пуще председательницей. Не может быть, чтобы наш жизненный путь не выправился!
Радостно и смущенно встал Мхамет из-за стола навстречу гостю.
— А, Биболэт, милости просим! — произнес он, несколько официально и скованно.
— Сиди, сиди, занимайся своим делом, — серьезно ответил Биболэт, пожал ему руку и сел на пододвинутую скамью. Взгляды их встретились. В глазах Мхамета Биболэт прочел жалобу на трудности, мольбу о помощи, дружескую, доверчивую теплоту: он, видимо, был несколько смущен своим положением председателя. Биболэт догадывался, что Мхамет жаждет поговорить с ним наедине и, как раньше бывало, поделиться всеми своими думами и сомнениями.
Но Мхамет ничего не сказал, лишь тяжело вздохнул. Он сидел, действительно, словно связанный. «Наверное, он сейчас с тоской вспоминает о поле и о том, как, свободно развернув свои могучие плечи, косил сено, отмахивая саженные полосы», — подумал Биболэт и улыбнулся.
Ему тоже хотелось пошутить с Мхаметом, поворошить его душу, но в правлении колхоза присутствовало слишком много людей, и вольные разговоры были бы неуместны.
— Ну, Мхамет, как идут дела?
— Дела идут вот как! — Мхамет пододвинул Биболэту три листочка бумаги, лежавшие перед ним.
Это были заявления о выходе из колхоза. Все три были написаны одной рукой. Биболэту показалось, что почерк этот был ему знаком.
— Покажи-ка мне, Мхамет, и другие заявления, — произнес он, внимательно разглядывая бумажки.
Мхамет полез в стол, вытащил оттуда солидную пачку и подал. Биболэт тотчас же убедился, что большинство из них было написано одним и тем же почерком. На остальных заявлениях почерк был только слегка и неумело изменен. «Где я видел этот почерк?» — силился вспомнить Биболэт. Вдруг у него мелькнула догадка.
— Скажи-ка секретарю, чтобы он достал книгу приказов и переписки, — попросил он Мхамета.
Биболэт долго рассматривал папку. Наконец он нашел какую-то записку, написанную рукою Юсуфа, когда тот был председателем. Сличил незаметно для присутствующих почерки. Да, он не ошибся: большинство заявлений было написано рукой Юсуфа.
Стараясь скрыть свое изумление и возбуждение, он деланно равнодушно вернул папку. Потом сложил пачку заявлений веером, показал Мхамету и, многозначительно глядя на него, спросил:
— Ты обратил внимание, Мхамет, что большинство заявлений написано одной рукой?
— Нет, не заметил! — живо откликнулся Мхамет. Он лег грудью на стол и принялся рассматривать.
— Да, похоже на то, что одной рукой написаны! — воскликнул он и взглянул на Биболэта широко раскрытыми глазами.