Дружные крики раздались со всех сторон:
— Одобряем, одобряем!
Исхак вывел из группы стариков слегка упирающегося Халяхо. Джегуако подошел, взял Халяхо за руку и почтительно отвел на середину круга.
В этот момент Доготлуко позвал джегуако. Тот подлетел к Доготлуко, выслушал его, театрально нагнув голову, стремительно вернулся в круг и, завладев рукой Халяхо, продолжил свою импровизацию:
— Молодежь, собравшаяся здесь, говорит так:
«В день торжественный, когда джегу начинается с уджи[41], когда радостью и весельем мы полны, — в такой день мы хотим, чтобы стар и млад стали рядом в танцах общих и чтобы славные в жизни и борьбе были первыми и в веселье. Из девушек аула одну, первой раскрывшую душу свою сиянию жизни, написавшую вот эти письмена (джегуако указал на лозунг), дочь Устаноковых Нафисет достойной мы считаем танцевать с избранником — почетным стариком». Одобряет ли это аул?
Опять раздались возгласы одобрения.
Мхамет, хорошо знавший все планы Доготлуко на этот день, с тревогой осматривался вокруг. «Вот сейчас начнется кутерьма!» — думал он в ожидании, что вражеский стан непременно использует это неслыханное нарушение обычая, — выдвижение младшей сестры на почетный танец в присутствии старшей.
Но никакой кутерьмы не поднялось. Мхамет лишь заметив, что некоторые из сторонников Бехуковых многозначительно переглянулись.
Нафисет вышла из девичьих рядов с лицом, пылающим столь же ярко, как и ее кумачевая косынка.
Только теперь она поняла скрытый смысл намеков Доготлуко, когда он говорил с ней вчера о первомайском празднике. Да и Халяхо, оказывается, не случайно с такой настойчивостью уговаривал ее прийти на джегу в красной косынке. Если бы она знала об их замысле, она, конечно, ни за что не пришла бы на джегу. Но теперь она оказалась неожиданно брошенной в водоворот джегу и должна быстро решить, к какому берегу плыть. Малодушно прибиться к старому, — позвать джегуако и с покорным смирением заявить, что, ввиду присутствия на джегу старшей сестры, она должна уклониться от чести, которой ее удостоили. Но нет, она этого сделать не может, потому что выбор уже давно сделан ею.
Борьба в душе Нафисет продолжалась лишь короткое мгновение. По тем взглядам, которые бросал в ее сторону Доготлуко, она понимала, какое огорчение причинит она ему и всем его сторонникам, если позорно отступит, и какое злорадное ликование вызовет в стане врагов. А потом, — что скажет Биболэт?
Она последовала смутному голосу сердца. Спящие силы ума, зревшего до сих пор под покровом грез и робкой покорности, помогли ей овладеть собой и решительно броситься в борьбу. Она выпрямилась и встала перед толпой, как знаменосец новой жизни.
Гармонист прошелся по ладам гармошки и наполнил площадь зажигающими звуками старинного танца «Каракамыль». Халяхо, с отвисшими голенищами сафьяновых стариковских ноговиц, вяло семеня ногами, повел за собой Нафисет. Он топтался на месте, словно никогда не умел танцевать.
Нафисет догадалась, что старик хочет как-нибудь отделаться от своей почетной обязанности. Желая раззадорить его и заставить показать себя, она начала кружиться вокруг него, все ускоряя темп танца. С нескрываемой, зазывающей улыбкой, с немой мольбой в глазах: «Ну, милый дедуся, ну же, раскачайся, я ведь знаю, как ты танцуешь!», — Нафисет, как игривая ласточка, чертила круги вокруг Халяхо. Тот улыбнулся, но не поддался уловке и все так же вяло семенил ногами.
Старики начали его подбадривать:
— Халяхо, Халяхо, девочка одолевает тебя! Если будешь так танцевать, мы не примем тебя в свою стариковскую среду!
Молодежь поощряла танцующих аплодисментами. Гармонист вышел на круг и начал безжалостно терзать гармонику. Нафисет, почувствовав поддержку присутствующих, прибавила жару. Халяхо заметно оживился. Ноги его начали выделывать неожиданные для его возраста выкрутасы, он как бы дразнил зрителей: если вы сумеете раззадорить меня, я могу показать вам еще кое-что поинтереснее!
Все объединились в восторженном порыве довести Халяхо до белого каления. Аплодисменты все усиливались, гармонист неистовствовал, джегуако метался по кругу и то и дело издавал боевой клич адыге:
— Уи-уи-уи-уиу! Мардж![42]
Халяхо хитровато улыбался, но еще не показывал всей силы. Но когда комсомольцы, заглушая шум толпы, начали палить в небо из револьверов, Халяхо корявым волчком понесся по кругу, выписывая ногами невероятные фигуры.
Исступленный восторг охватил всех присутствующих. Задние ряды напирали на передние, круг джегу стал тесным. Молодые, не отдавая себе отчета в том, что они делают, напирали на стариков. Те не замечали этого неуважения к старости. Казалось, само время остановилось — все мысли и все глаза были прикованы к фигуре Халяхо, который, как неуклюжий мохнатый медвежонок, неистово выплясывал в сизом пороховом дыму.