— Но…
— Прошу тебя, не перебивай! Я пытаюсь растолковать тебе, что ни при каких обстоятельствах не лишусь своего жалованья, а твоя зарплата, в сущности, нам не нужна. В этом отношении мы, к счастью, отличаемся от большинства джефферсонских семей. Намного больше, чем в твоих деньгах, мы нуждаемся в том, чтобы ты воспитывала Елену, пока ей не придется идти в детский сад. Через два года ты легко найдешь себе новую работу. Посвяти эти два года нашей дочери!
Он был прав. Абсолютно и бесповоротно прав. Необходимо как можно больше оттянуть тот момент, когда Елена попадет в лапы джабовцев.
— Ну хорошо, — прошептала Кафари. — Я увольняюсь.
Саймон облегченно вздохнул.
— Спасибо, — пробормотал он.
Кафари лишь кивнула в ответ. И понадеялась, что этого было достаточно.
Кафари готовила Елене завтрак, когда раздался громкий стук в дверь. От неожиданности Кафари пролила молоко. К ним с Саймоном никто не приходил без предупреждения, потому что Сынок вполне мог расстрелять незваного гостя. Даже родственники Кафари предупреждали о своем появлении. Кроме того, шла весенняя посевная и все в Каламетском каньоне были очень заняты. Кафари и Саймон, только что усадивший Елену на ее детский стульчик, обменялись удивленными взглядами.
— Кто бы это мог быть? — озадаченно спросил Саймон.
— Неприятности, вот кто, — пробормотала она, вытирая руки полотенцем и целеустремленно шагая по дому.
На крыльце она обнаружила высокую остроносую женщину, со ртом в форме чернослива, чья социально корректная худощавая фигура вся состояла из жестких углов и выступающих костей. Теперь эта костлявая дама взирала на Кафари сверху вниз сквозь стекла очков, заключенных в тонкую стальную оправу, весьма популярную среди джабовских бюрократов. Это было частью их имиджа “мы все просто люди”, который пытался демонстрировать, что никто из государственных служащих не лучше других и все трудящиеся равноправны.
С ней был неуклюжий гигант, чей интеллект, казалось, находился на уровне обезьяньего, с мускулами, способными сломать небольшое дерево пополам. Он определенно не разделял менталитет “thin is in”[14], охвативший государственную службу и индустрию развлечений. Нет, внезапно поняла она, он — исполнитель. Для чего они пришли сюда в семь утра вторника?
— Миссис Хрустинова? — спросила женщина теплым, как лед, голосом.
— Я Кафари Хрустинова. А вы кто такие?
— Мы, — сказала женщина, с угрожающим видом дернув головой, — команда по защите счастливого детства, приписанная к Елене Хрустиновой.
— Защиты ее счастливого детства?
— Траск, пожалуйста, запишите, что миссис Хрустинова, по-видимому, нуждается в механической коррекции слуха, поскольку ее слух явно некачественный, что напрямую ставит под угрозу благополучие ребенка, находящегося под ее опекой.
— Стоп! Я вас прекрасно расслышала, но не поверила своим ушам. Что вы здесь делаете? Я домохозяйка и весь день сижу с ребенком. Ваш закон на меня не распространяется!
— Распространяется! — рявкнула женщина. — Разве вы не читали уведомление, разосланное всем родителям Джефферсона прошлой ночью?
— Какое еще уведомление? В котором часу его отправили? Мы с мужем прочитали перед сном все сообщения, но ничего такого среди них не было.
— И во сколько же вы их читали?
— В половине одиннадцатого.
— Траск, запишите, что мистер и миссис Хрустиновы не дают спать двухлетнему ребенку намного дольше того часа, когда ему уже положено спать.
— Это мы легли в половине одиннадцатого! — воскликнула Кафари. — А Елену уложили в половине восьмого!