— Свобода никогда не дается легко.
— Да, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — Я знаю.
Мрачное напряжение отчасти ослабло.
— Теперь я знаю, какой ты на самом деле. Ты умеешь смотреть в глаза даже самому опасному врагу и сражаться с ним до конца. Иногда это меня даже пугает… Что же нам делать, Саймон?
— Постараться выжить, — дрогнувшим голосом ответил ей муж. — А пока, — стараясь говорить спокойнее, добавил он, — нам надо позавтракать. Кто же воюет натощак?!
Кафари ничего не могла с собой поделать. Тон ее мужа был таким забавным, его предложение таким в высшей степени практичным, что напряжение вылилось в полуистерический взрыв смеха.
— Вот как говорит опытный ветеран. Ладно, пойдем пожарим яичницу или еще что-нибудь.
Саймон взял на руки Елену и отдал Кафари пистолет, доверяя ей право первого выстрела по мерзавцам, которые могли передумать и вернуться, чтобы все-таки ворваться в дом. Кафари поставила свой пистолет на предохранитель и сунула в глубокий карман фартука. В другой карман она положила пистолет Саймона.
По пути на кухню она остановилась возле компьютера, чтобы зайти в их учетную запись в информационной сети, где и нашла соответствующее уведомление. Оно было отправлено в половине второго ночи — определенно странный час для рассылки уведомлений такого масштаба. Содержание сообщения было кратким и недвусмысленным.
“Настоящим все родители уведомляются о том, что согласно административному постановлению 11249966-83e-1, проверки на дому и положения о дневном уходе, предусмотренные Законом о защите счастливого детства, были расширены, чтобы охватить каждого ребенка в Джефферсоне, независимо от статуса занятости родителей.”
Кто-то, с холодком осознала Кафари, наблюдал за ними. Достаточно пристально, чтобы заметить, когда она оставила работу в “Порт-Абрахаме”. Заметил и действовал с пугающей скоростью. Действительно ли все остальные в Джефферсоне получили такое уведомление или оно было составлено специально для них, чтобы ускорить проверку жилья, которую джабовцы явно хотели провести в квартире Саймона? Получение доступа к их квартире наверное на первом месте в чьем-то списке приоритетов. Враги Саймона хотят либо отомстить, либо получить от него военную информацию, либо и то, и другое. В качестве не менее правдоподобной альтернативы они могут пытаться в очередной раз предстать перед населением Джефферсона в роли благодетелей, вынудив “ненавистного иностранного тирана” отказаться от опеки над своим ребенком, повинуясь воле народа.
Скорость, с которой Санторини добивались масштабных изменений в общественном мнении, продолжала ужасать Кафари. Она распечатала сообщение и отнесла его на кухню, где Саймон уже усадил Елену обратно в детское кресло и возился у плиты с яйцами и сковородкой.
Он взглянул на сообщение, хмыкнул и пожал плечами.
— Делать нечего… Но не расстраивайся, ведь мы вместе и нас светит солнце!
Что ж, если Саймон мог на время отрешиться от проблемы, то и она сможет.
— “Солнце”[15], по-моему, звучит неплохо.
Он улыбнулся двусмысленности, содержавшейся в этом ответе.
— Я тоже так считаю.
К тому времени, как она приготовила ветчину и сок, сильнейшая дрожь прошла, и холодный комок страха внутри нее начал таять. Они получили передышку, по крайней мере, на сегодня. Сейчас, сегодняшним утром и до ужина, она была дома со своим мужем и дочерью. Она не позволит ничему вторгнуться к ним, чтобы испортить момент. Завтра у нее будет предостаточно времени, чтобы расстраиваться…
На следующее утро она позвонила своему боссу в “Порт-Абрахам”, чтобы спросить, есть ли у них еще свободное место для нее. Эл Симмонс, издерганный директор порта, просиял от облегчения.
— Ты хочешь вернуться? О, слава Богу! Ты можешь начать сегодня? Ты можешь быть здесь через час?
Кафари, пораженная настойчивостью в голосе своего бывшего босса, сказала:
— Сначала мне надо записать Елену в ясли, — ответила она.
— Так сделай это сегодня. Пожалуйста, — добавил он.
Что, черт возьми, происходило в космопорту — или на Зиве-2, — что привело к такой спешке? Кафари умыла и причесала Елену, нарядила ее в комбинезон, который было не жалко испачкать, и отправилась в ясли при военной базе “Ниневия”. Она чувствовала себя Даниилом, вошедшим в логово льва[16]. Однако, открыв в яслях дверь, Кафари сразу услышала радостные детские голоса. Здесь раздавался такой звонкий смех, что ее жесткая защита слегка пошатнулась. На первый взгляд, группа состояла из детей в возрасте от шести месяцев до шести лет. Кафари встретила молодая женщина, одетая, как показалось, в форму персонала детского сада: ярко-желтую рубашку с темно-зелеными брюками и с жизнерадостной улыбкой.
16
Даниил (ивр. דָּנִיֵּאל,