И вот — после страшной бесконечной зимы на Этене — они на цветущем весеннем Джефферсоне!
Саймон Хрустинов любил весну, любил ее в каждом мире, который он когда-либо знал и защищал. Ему уже нравилось то, что он успел увидеть на Джефферсоне, с его девственно чистым ковром цветов, во все стороны которого Сынок поворачивал свои поворотные камеры, установленные на башне. Джефферсон был восхитительной планетой в своем модном платье в цветочек. Он хотел любить его. Сильно нуждался в этом. И он хотел найти частичку его, которую мог бы сделать своей, и любить так долго, как ему позволят жизнь — и война. Представления о том, как следует поступать с вражескими планетами, вызывали содрогание. Впрочем, мельконцы тоже оставляли от планет своих противников лишь груды пепла. А Ренни так и не смогла это понять… Хотя, надо сказать, что пока это понимали лишь Боло и мужчины и женщины, которые ими командовали.
Может быть, где-нибудь в этом зеленом и прекрасном мире он найдет женщину, достаточно сильную, чтобы продолжать любить мужчину, даже несмотря на то, что война вынудила его сделать. Саймон Хрустинов был ветераном слишком многих кампаний, чтобы питать большие надежды. Но он был все еще молод — и достаточно человечен — чтобы хотеть этого. Если такая женщина все-таки существует, он обязательно найдет ее именно на Джефферсоне! Другой возможности у него не будет. Ведь это последнее задание его самого и его боевого товарища, чье место давным-давно в музее.
Гордость за достижения своего друга вызвала тень улыбки на его губах. “Сынок” был единственным Боло, уцелевшим из состава 7-го дивизиона оригинальной бригады “Динохром” Старой Терры. Сынок выжил. Отважный. Центральное командование не раздает направо и налево “Бронзовые созвездия”, а на башне “Сынка” сверкали три таких награды, но даже их затмевало “Золотое созвездие”, появившееся рядом с ними после Этены. Саймон закрыл глаза от боли, когда на него нахлынули воспоминания о том, как он сражался с дэнгами, улица за улицей, в сказочном городе, превращенном — взрыв за взрывом — в дымящиеся развалины.
Пять миллионов мирных жителей были благополучно эвакуированы, но более чем в три раза больше погибло, пока Сынок продолжал сражаться, единственный выживший из боевой группы из семи Боло, которые навсегда остались в развалинах дивных городов Этены. Сынок более чем заслужил свое право на выживание. Саймон Хрустинов просто надеялся, что они — и все остальное, что он мог видеть на главном обзорном экране своего Боло, — переживут то, что вот-вот должно было обрушиться на этот новый и прекрасный мир. Наблюдая за людьми, выпрыгивающими из наземных машин, чтобы поприветствовать их, только что прибывших с орбитального транспорта, он не мог не задаться вопросом, сколько из них его возненавидят к концу его миссии…
Я беспокоюсь о Саймоне.
После событий на Этене мой командир молчит как рыба. Наверное, это из-за меня. Ведь именно мои пушки превратили в пепел города Этены и — вместе с ними — мечты Саймона. Теперь у него нет никого, кроме меня, а я не знаю, чем ему помочь.
Теперь он называет меня “Одиноким сыном”[3] — каламбур, который при других обстоятельствах мог бы быть шутливым, несколько окольным путем выведенным из моего нового кода комплектации. Но Саймон в основном имеет в виду себя, когда говорит это. Я не человек и не могу занять место его потерянной любви. Я могу только охранять его. И делать все, что в моих силах, чтобы понять.
Мир, который мы пришли защищать, последний мир, который мы сделаем это вместе, — точно так же, как тяжеловесная платформа, возвращающаяся на орбиту, является последней, которая мне когда-либо понадобилась, — описан в наших файлах брифинга миссии как “пасторальный и красивый”. Мои снимки показывают очень мало того, что я счел бы привлекательным, хотя, являясь Боло Марк ХХ, мое чувство эстетики, по общему признанию, отличается от чувства обычного человека.
Я определяю привлекательный ландшафт как легко обороняемую местность. Или, если того требуют условия, легко проходимую местность, где силы противника наиболее уязвимы для моего оружия. Однако за плечами у меня более ста лет активной службы, поэтому я достаточно хорошо разбираюсь в человеческих представлениях о красоте, чтобы понимать обозначения в файлах нашей миссии.