— Мне надо сообщить подруге, ее зовут Ив, куда я поехала, а то она будет беспокоиться, — сказала я, встревая в их болтовню.
— А зачем? — весело спросил Таиб. — Ведь и так все знают, что вы отправились с нами в Тиуаду. Там сегодня вечером будет праздник, фишта.
— Что-что?
Но они уже снова принялись за свою болтовню.
Так. Значит, Ти-вада. Или Ти-уада. Как это пишется? Я порылась в сумочке в поисках телефона, включила его и совсем уж было собралась набирать текст, как раздался громкий гудочек и на экране появился значок с конвертиком. Похоже, сообщение.
Я нажала на кнопочку и прочитала: «Местн. парни пригл. нас обед, в св. дер. Над. ты не прот! До встр. Ив».
Отлично. Только я хотела ответить, как сигнал мигнул и исчез. Что ж, так даже лучше.
— А что такое фишта? — спросила я, вклинившись в секундную паузу в разговоре.
— Un fête, праздник, вечеринка!
— Бо-ольша-ая вечеринка, — просиял Азаз. — Много музыкантов, все будут очень-очень счастливы. А мы с Таибом будем играть.
— Играть?
— На барабанах! На агвале и тамтаме, а Мохаммед принесет гангу…
Гангу? Не хотел ли он сказать «ганджу»?[50] Интересно, что это за вечеринка такая? Меня снова охватила паника.
— А где эти ваши барабаны? — решительно спросила я.
— Вон там, сзади, за спиной Азаза.
Я обернулась. За задним сиденьем видна была целая куча всякой всячины: одеяла, коробки, какой-то ящик. Гляди-ка, тут и вправду лежат каких-то два больших предмета, укрытых разноцветным ковром, хотя трудно сказать, барабаны ли это.
— А я думала, что мы едем просто заскочить на минутку к какой-то старушке, порасспросить ее про амулет и сразу назад.
Таиб повернул ко мне безмятежное лицо и заявил спокойно и вежливо:
— У нас в Марокко никто и никогда ни к кому не заскакивает на минутку. У нас издавна существует традиция гостеприимства. Так что приготовьтесь вкушать еду, пить чай и слушать музыку.
— Надолго все это? Мне надо пораньше вернуться в гостиницу.
— У вас будут занятия повеселей.
Густо покраснев, я уставилась на него. Я понимала, что веду себя грубо, нельзя так реагировать на столь искреннее приглашение. Я получила возможность увидеть подлинную жизнь народа Марокко, но не была к этому готова, чувствовала, что теряю над собой контроль, еще немного — и сорвусь. Я уж было хотела потребовать развернуться назад и отвезти меня обратно в Тафраут, но призадумалась. Что, в конце концов, меня там ждет? Буду сидеть на террасе гостиницы, далеко не пятизвездочной, и скучать на солнышке, пока оно не закатится, потом в одиночестве обедать в убогой столовой.
«Да черт возьми, Иззи! — выругала я себя. — Что это с тобой? Живи ты на полную катушку. Риск — благородное дело».
— Ладно, — сказала я. — Отлично.
— Вам очень понравится, — пообещал он.
Они с Азазом продолжили свою болтовню на грубоватом на слух и непонятном наречии. Берберский язык очень экспрессивен, в нем много гортанных звуков, порой похожих на кашель, которые, кажется, вырываются из самого низа гортани. Звучит он, как, впрочем, и всякий другой язык, которым ты не владеешь, грубо и даже агрессивно. А тут еще энергичная жестикуляция, сопровождающая самый простой и невинный разговор двух друзей или родственников. Чужаку начинает казаться, что собеседники спорят или даже ссорятся. Но я скоро привыкла, их беседа даже действовала на меня так же успокаивающе, как море с его величавым ритмическим шумом. Я уже не обращала на них внимания, любуясь пейзажами, пробегающими за окошком.
А они того стоили. Обширные пространства этой, казалось бы, непроходимой местности проплывали мимо, словно в широкоформатном кино. Что сулят мне эти необъятные просторы, что они таят, надежду или угрозу? У нас в Британии нет ничего, что могло бы сравниться с этим пустым раздольем, с его гигантскими масштабами. Равнина, по которой мы сейчас ехали, производила на меня огромное впечатление. То здесь, то там вздымались валуны невероятных размеров, которым природные стихии придали самые фантастические формы. Вот гриб пятиметровой высоты, ножку которого, некогда крепкую и толстую, обгрыз, как слизняк, песок, переносимый ветром. Вот величественная скала, похожая на высокую стопку толстых оладий. Вот остроконечные пики с торчащими выступами, напоминающими клювы хищных птиц. Множество округлых, живых форм, например припавший к земле заяц или спящая женщина, десятки башен, вырастающих из земли.