Город был полон правительственных осведомителей, и потому Кошечка не могла подходить к незнакомым людям, выспрашивая дорогу, а ей сейчас было так необходимо на кого-нибудь опереться. Девушка мысленно перебрала все возможные варианты. Многие мужчины Эдо сходили по ней с ума. Маленькая шкатулка из розового дерева, хранившаяся в ее комнате в «Карпе», была полна их нежными письмами. Когда любовных посланий становилось слишком много, Кошечка платила какой-нибудь из служанок, умевшей молчать и легко превращавшей стихи и страсть в дым. Но молодая женщина ясно понимала: именно от тех, кто больше всех уверял, что сражен любовью, она меньше всего может ждать помощи теперь. Они уж точно не станут помогать ей ускользнуть из «Благоуханного лотоса», а следовательно, и от их объятий. Даже те богачи, которые предлагали Кошечке стать их «женой вне дома», только звали ее из одной клетки в другую. К тому же все эти люди были слишком трусливы и не рискнули бы разгневать третьего сына князя Киры, могущественного князя Уэсудзи. Кошечка знала лишь одного человека, который мог ей помочь, и даже знала, где его найти. Она отошла на обочину дороги, вынула из-за отворота куртки театральный билет и стала внимательно его изучать. Ситуация прояснилась. Девушке нужно было добраться до сердца Эдо — моста Нихон.
Этот мост являлся торговым центром города. Большинство японцев считали его и центром всей страны. Все расстояния отсчитывались от середины его высокой, изогнутой в виде полумесяца арки. Все главные дороги страны, включая великую Токайдо[7], начинались оттуда.
Рядом с этим мостом располагался театральный квартал. Кошечка за этот год трижды посещала театр, но попадала туда не через город: она и другие женщины из «Карпа» сплавлялись в лодках вниз по Сумиде. Поскольку представления в театрах кабуки начинались на рассвете, куртизанкам приходилось отплывать из дома в час Овцы, когда почти все жители Эдо спали. Эти поездки были единственными за весь последний год часами, когда у Кошечки становилось спокойно на душе. Она, Ржанка и другие женщины пили сакэ, пока у них не начинала кружиться голова. Они обсасывали с тонких косточек сладкое мясо речной форели. Под звуки сямисэна, на котором играла Ржанка, они пели печальные песни, и их голоса далеко разносились над рекой. На следующий вечер, возвращаясь домой, куртизанки горячо обсуждали достоинства актеров, все подробности пьес и детали костюмов. Кошечка вспоминала все это, пока сворачивала билет в трубку и прятала за отворот куртки. Если она найдет Сумиду, то отыщет и мост Нихон, и театр. А тогда она, вероятно, сумеет найти того, кто, может быть, ей поможет.
И тут она подскочила на месте, услышав чей-то громкий хриплый голос на уровне своего локтя.
— У настоящего жителя Эдо ни одна монета не ночует в кармане, — произнесла обладательница голоса. Она была не видна за короткими занавесками, свисавшими с верхней балки входного проема лавки. Занавески были темно-синие с белыми рисунками, изображавшими смешных осьминогов в коротких куртках, со скрученными повязками на головах. Крепкая рука, покрытая вздутыми фиолетовыми венами, ухватила Кошечку за подол куртки. Вторая рука отодвинула занавеску. Кошечка глянула вниз и увидела клубок морщин, которые разрезал широкий треугольник — нос. В центре этой уменьшенной копии разрушенных ветрами гор блестели, как панцири двух черных жуков, глаза, в которых горели цветные точки — отражения бумажных фонарей. Грязный пол лавки, как и соседних харчевен, располагался ниже поверхности мостовой. Старая торговка, подложив под себя рваную подушку, сидела на возвышении, где кроме нее находилась еще и маленькая четырехугольная жаровня. А на решетке жаровни лежали угри со вспоротым брюхом, распластанные до плоского состояния и насаженные на маленькие вертела. Угли под решеткой были такими горячими, что старуха высунула свои костлявые руки из превратившихся в лохмотья рукавов. Несмотря на прохладу — стоял десятый месяц года, — она скинула с себя верхнюю половину заплатанной хлопчатобумажной одежды на подкладке, свисавшую теперь с ее пояса, и оголила спину. Если бы торговка не была осторожна, когда поворачивалась, ее похожие на пустые мешки груди непременно угодили бы в огонь.
7
Дорога Токайдо («Восточный приморский тракт») считалась основной в сети из Пяти главных дорог (Токайдо) Японии периода Эдо. Соединяла столицу, город Эдо, с императорским городом Киото. Была более удобной для путешествий, чем остальные дороги через центральную часть острова, и пользовалась большой популярностью. Проходила вдоль тихоокеанского побережья через одноименную провинцию Токайдо.