– В чем дело? – спросила Луиза. – Чем тебе не нравится Шуман? Чем так хорош Лист?
Кот смотрел на нее своими желтыми глазами, в центре которых были видны черные как смоль вертикальные черточки.
Это становится интересным, сказала она про себя, что-то тут есть сверхъестественное. Но стоило ей бросить взгляд на кота, сидевшего на диване в напряженно-выжидательной позе, как она тут же взяла себя в руки.
– Хорошо, – сказала она. – Сделаю-ка я вот что. Я изменю свою программу специально для тебя. Похоже, тебе нравится Лист, так вот тебе еще одно его сочинение.
Она помедлила, поискав в памяти что-нибудь из Листа, потом мягко заиграла одну из двенадцати маленьких пьес из "Weihnachtsbaum"[76]. Теперь она очень внимательно следила за котом, и первое, что заметила, это как его усы снова задергались. Он соскочил на ковер, постоял минуту, склонив голову и дрожа от волнения, а потом, неслышно ступая, обошел вокруг рояля, прыгнул на стул и сел рядом с ней.
В этот момент из сада вернулся Эдвард.
– Эдвард! – вскричала Луиза, вскакивая со стула. – Эдвард, дорогой! Послушай! Слушай, что произошло!
– Что там еще? – спросил он. – Я бы хотел выпить чаю.
У него было узкое, остроносое красноватое лицо, и от пота оно блестело, точно длинная мокрая виноградина.
– А все он! – громко говорила Луиза, указывая на кота, преспокойно сидевшего на стуле. – Ты только послушай!
– Мне кажется, я уже говорил тебе, чтобы ты отнесла его в полицию.
– Но, Эдвард, выслушай же меня. Это ужасно интересно. Этот кот музыкальный.
– Ну вот еще.
– Этот кот чувствует и понимает музыку.
– Прекрати нести чушь, Луиза, и, ради бога, давай лучше выпьем чаю. Я устал, пока вырубал куманику и разводил костры.
Он опустился в кресло, взял сигарету из пачки и прикурил ее от огромной оригинальной зажигалки.
– Ты не понимаешь, – говорила Луиза, – пока тебя не было в доме, здесь происходило нечто удивительное, нечто такое, что может даже быть... как бы сказать... что может иметь серьезное значение.
– Не сомневаюсь в этом.
– Эдвард, прошу тебя!
Луиза стояла возле рояля. Ее розовое лицо еще сильнее порозовело, а на щеках выступил румянец.
– Хочешь знать, – произнесла она, – что я думаю.
– Слушаю, дорогая.
– Я думаю, что в настоящий момент мы, возможно, находимся рядом с... – она умолкла, будто вдруг поняла всю нелепость своего предположения.
– Да?
– Может, тебе это покажется глупым, Эдвард, но я действительно так думаю.
– Рядом с кем же?
– С самим Ференцем Листом!
Ее муж глубоко затянулся и медленно выпустил дым к потолку.
– Я тебя не понимаю, – сказал он.
– Эдвард, послушай меня. То, что я видела сегодня днем своими собственными глазами, это что-то вроде перевоплощения.
– Ты имеешь в виду этого паршивого кота?
– Не говори так, дорогой, пожалуйста.
– Ты не больна, Луиза?
– Я совершенно здорова, большое тебе спасибо. Просто я немного сбита с толку – и не боюсь в этом признаться. Но кого бы не сбило с толку то, что только что произошло? Эдвард, клянусь тебе...
– Да что же все-таки произошло, могу я узнать?
Луиза рассказала ему, и все то время, пока она говорила, ее муж сидел развалясь на стуле, вытянув перед собой ноги, посасывая сигарету и пуская дым к потолку. На губах его играла циничная улыбочка.
– Ничего особенно необычного я здесь не вижу, – сказал он, когда она умолкла. – Все дело в том, что это дрессированный кот. Он обучен разным штучкам, и все тут.
– Не говори глупости, Эдвард. Как только я начинаю играть Листа, он весь приходит в волнение и бежит ко мне, чтобы сесть рядом со мной на стул. Но только когда я играю Листа, а никто не может обучить кота отличать Листа от Шумана. Да и ты их не можешь отличить. А вот он может. К тому же трудно догадаться, что это именно Лист.
– Дважды, – сказал муж. – Он сделал это всего лишь дважды.
– Этого вполне достаточно.
– Давай посмотрим, сделает ли он это еще раз. Начинай.
– Нет, – сказала Луиза. – Ни за что. Потому что, если это и вправду Лист, а я так и думаю, или душа Листа, или что-то такое, что возвращается, тогда несправедливо и не очень-то гуманно подвергать его глупым, недостойным испытаниям.
– Дорогая ты моя! Это всего-навсего кот, глупый серый кот, который утром едва не спалил свою шерсть у костра. И потом, что ты знаешь о перевоплощении?
– Если в нем душа Листа, этого мне достаточно, – твердо заявила Луиза. – Только это имеет значение.
– Тогда сыграй. Посмотрим на его реакцию. Посмотрим, сможет ли он отличить свою собственную вещь от чужой.
– Нет, Эдвард. Я уже сказала тебе, я не хочу подвергать его глупым цирковым испытаниям. На сегодня для него вполне хватит. Но вот что мы сделаем. Я сыграю для него еще кое-что из его сочинений.
– Черта с два это что-нибудь докажет.
– Посмотрим. Но, уверяю тебя, если только он узнает, он ни за что не сдвинется со стула, на котором сидит.
Луиза подошла к полке с нотами, взяла папку с сочинениями Листа, полистала ее и выбрала замечательную композицию – сонату си минор. Она собралась было сыграть только первую часть этого произведения, но едва тронула клавиши, как увидела, что кот буквально дрожит от удовольствия и следит за ее пальцами с выражением восторженной сосредоточенности. Она сыграла сонату до конца, так и не решившись остановиться. Потом взглянула на мужа и улыбнулась.
– Ну вот, – произнесла Луиза. – Теперь ты не сможешь мне сказать, что он не пришел от этого в полный восторг.
– Просто он любит шум, вот и все.
– Он был в восторге. Разве не так, моя прелесть? – спросила она, беря кота на руки. – О боже, если б он умел говорить! Только представь себе, дорогой, в молодости он встречался с Бетховеном! Он знал Шуберта, Мендельсона, Шумана, Берлиоза, Грига, Делакруа, Энгра, Гейне, Бальзака. И еще.... О господи, да он же был тестем Вагнера! У меня на руках тесть Вагнера!
– Луиза! – резко проговорил муж, выпрямляя спину. – Возьми себя в руки.