Дальнейшее движение к «Властелину Колец» проследить легко. В «Хоббите» всего около сорока или пятидесяти имен, и при этом большинство из них довольно–таки случайны, а именные указатели «Властелина Колец» насчитывают более шестисот имен одних только людей, зверей и чудовищ, почти столько же топонимов и около двух сотен названий различных предметов, которые классификации не поддаются. Точно таким же образом фигурирующие в «Хоббите» карта Трора и карта Дикоземья, ничего не добавляющие к повествованию, а только его украшающие, придавая ему оттенок некоторой экзотики (вроде встречающихся на старинных географических картах надписей типа «Здесь тигры»), уступили место сложенной вчетверо карте Средьземелья, которой было снабжено первое издание «Содружества Кольца», еще более подробной карте окраин Гондора и Мордора в «Возвращении Короля», карте Заселья в «Прологе» и еще более тщательно разработанной общей карте, которая была выпущена в 1970 году художницей Паулиной Бэйнс[195] в виде плаката. Все эти карты изобилуют деталями, которых нет в тексте. Далее, персонажи «Властелина Колец» вообще весьма склонны к разговорам о картах, причем исторических. В кн. I на с. 559 Арагорн говорит: «Там, куда ты смотришь, на юго–западе, простираются Роханские луга — там живут Владыки Табунов. Вскоре мы увидим устье Ясного Лима — реки, текущей из Фангорна. По этой реке как раз и проходит северная граница Рохана». Немногим раньше Кэлеборн прослеживает путь Великого Андуина до «высокого острова, называемого Каменец, или, по–эльфийски, Тол Брандир». Там река водопадом обрушивается в «Ниндальф, или, на вашем наречии, Низкодолье. Это обширная топкая, заболоченная низина, где Река петляет и разделяется на множество рукавов. Там в Андуин впадает разветвленная дельта реки Энтвейи… Берега Энтвейи принадлежат Рохану. Роханские земли — по эту сторону Великой Реки. С другой стороны — голые скалы Эмин Муйла». Поток сведений и имен кажется безостановочным. Это обостренное внимание к картам разделяют с Арагорном и Кэлеборном многие другие — и Гимли, и Гэндальф, и Фангорн, и даже Мериадок. Для чего же понадобилась такая тщательность в разработке карт?
За ответом, как ни странно, придется вернуться к «Хоббиту». Там рассказывается, как, набравшись смелости, Бильбо спросил Гэндальфа, почему некий предмет называется «Каррок»? А потому, что это и есть каррок, отвечает ему вредный Гэндальф:
«Он [Беорн] назвал это Карроком, потому что это и есть самый настоящий каррок. Такие штуки он всегда называет карроками, а эту величает Карроком с большой буквы, поскольку она в окрестностях его дома одна такая и он хорошо ее знает».
Это объяснение ничего не объясняет, более того — оно даже не соответствует истине: cаrrеcc — древневаллийское слово, которое означает «скала» и сохранилось в составе некоторых современных названий, таких как Крикхауэлл в Бреконе (или Криккова Лощинка — Crickhollow — в Бэкланде). Но все же Гэндальф указывает на некоторое важное свойство имен, а именно: они произвольны, даже если поначалу таковыми и не были. Когда–то в древности все имена были описательными, как Гэндальф или Холм. Например, Квакмортон в Заселье (Frogmorton)(171) — это городок «в болотистой местности, где живут и квакают лягушки»(172), фамилия Толкин означала когда–то по–немецки der tollkühne, или «лихой храбрец», Саффилд (фамилия матери Толкина) — «некто с южного поля» и так далее. Однако сегодня те же самые имена воспринимаются иначе. На современный взгляд, это просто ярлыки, то есть знаки, которые строго закреплены за теми вещами, к которым прицеплены. Выражаясь несколько помпезнее, они «изоморфны реальности». А это означает, что они очень полезны при создании «фэнтэзи», поскольку создают впечатление реальности фантастического мира: каждый раз, когда упоминается то или иное имя, мы воспринимаем это как неявное указание на то, что вещь, обозначаемая этим именем, действительно существует, а стало быть — у нее есть своя природа и своя история. Это выведенное Толкином новое уравнение, в котором фантазия приравнивается к реальности, ярче всего выразилось в карте, приложенной к рассказу об устройстве и истории страны хоббитов, Заселья — The Shire, Шайра[196], расширенного Малого Королевства (если можно так выразиться), пересаженного на почву Средьземелья. Заселье проще всего описать как кальку с Англии. Лингвистический термин «калька, калькирование» применяется, когда элементы сложного слова последовательно переводятся на другой язык, чтобы опять составить слово с тем же значением, но уже на новом языке, — например, по–французски «громкоговоритель» звучит как haut–parleur («громко» + «говорить»), по–английски — как loudspeaker (то же самое); «лошадиная сила» по–ирландски — each–chumhacht (each означает «лошадь»; это то же самое слово, что древнеанглийское eoh и латинское equus), то есть опять–таки является калькой с английского. В кальках примечательно то, что производное звучит совсем не так, как оригинал, но все в производном слове выдает его зависимость от оригинала. Так и Заселье с его хоббитами: они и похожи, и непохожи на Англию и англичан. Хоббиты живут в Заселье, а англичане живут в Англии, но, как и англичане, хоббиты пришли в эту землю из других мест, и не просто «вообще» из других мест, а тоже из «угла» (англичане — из Европы, из «угла» между Фленсбургским фиордом и Шлеей, а хоббиты — из средьземельского Угла между реками Хойрой и Ревущей). И те и другие давно позабыли о том, откуда явились. И те и другие перекочевали в новые земли тремя племенами: со стороны англичан это — англы, саксы и юты, со стороны хоббитов — Дубсы, Шерстоноги и Белоскоры. Впоследствии и та и другая тройка племен в основном перемешались. Англичанами предводительствовали два брата, Хенгест и Хорса, что в переводе означает «жеребец» и «конь», а хоббитами — некие Мархо и Бланко (по–древнеанглийски *marh — «конь», а blanca (встречается только в «Беовульфе») — «белая лошадь»[197]. И те и другие основали по государству, и для обоих государств через некоторое время начался период необычно долгого мира: в Заселье не было ни единого сражения со времени битвы при Зеленополье (1147) до битвы в Приречье (1419) — то есть двести семьдесят два года. Почти столько же лет (а точнее, ровно двести семьдесят) прошло между последней битвой, которая разыгралась на английской земле (сражение при Седжмуре в 1685 г.[198]), и публикацией «Властелина Колец». Организационно Заселье, с его мэрами, войсковыми смотрами, сходками и полицейскими–шерифами (shirriffs)[199], тоже представляет из себя старомодную, идеализированную Англию, а хоббиты, с их незамысловатостью и жадностью, часто встающие в тупик, недоверчивые к «чужакам»(173) и, прежде всего, обладающие обманчивой для постороннего способностью долго выдерживать грубое обращение, формируют легко узнаваемое, хотя и, опять–таки, старомодное представление англичан о самих себе(174). Однако всего заметнее кальки при изучении средьземельских карт.
173
Кстати, эти «чужаки» спровоцировали одну из самых слабых шуток Толкина. В давние времена в английских деревнях существовали так называемые обходчики, чьей обязанностью было устанавливать границы и, таким образом, ставить предел «чужакам». Однако в слэнге, который имел хождение во времена толкиновской юности, соответствующее английское слово
(В переводе утрачена. Смысл шутки в том, что именно «обходчики»
174
Похоже, что на ранних стадиях создания «Властелина Колец» Толкин еще не решил, насколько комичны должны быть хоббиты. Чтото от пародийного элемента, столь сильного в «Хоббите», на протяжении нескольких первых глав присутствует и во «Властелине Колец»: говоря о своем стоодиннадцатилетнем юбилее, Бильбо заявляет, что ему исполнилось «одиннадцать с хвостиком», о хоббитах, которым уже исполнилось двадцать, но еще нет тридцати, говорят, что они пока еще «не вышли из