Обернулся, действительно, мигом. И – сделал то, что придумал. А именно: подцепил крюком голову морфа, дабы вытащить стрелу. Но не всё прошло гладко, это честно признаю.
Во-первых, голова перевернулась – стоило мне лишь коснуться её багром. Ну, это понятно: просто перевесила более тяжёлая верхушка, ведь к телу она уже не крепилась… И едва я её побеспокоил – башка совершила кульбит вокруг оси вращения (то есть, вокруг арбалетного болта).
Во-вторых, она умудрилась ещё раз нас всех напугать. До жути.
Когда голова перевернулась, я снова попытался зацепить её крюком. За то самое место, ну понимаете… где лохмотья сгнившего мяса, трахея и вот это всё… Но едва я коснулся металлом… раны… – она ожила! Глаза открылись и глянули на меня бездонным и бессмысленным взором зомби! И ещё – она попыталась укусить мой багор! Когда открылись зенки морфа, я машинально отдёрнул инструмент. И в эту секунду челюсти клацнули, едва не схватив металлический кончик.
– Мать честна! – сказал Иваныч, и кажется, даже перекрестился. – Напужала, зараза!
А Тим негромко ругнулся. И хорошо ещё, что никто не выстрелил со страху. А меня какая-то злость взяла – на эту нелепую башку с наглыми зенками, с чёрной разлагающейся кожей (и запах от неё, кстати, вблизи очень сильно ощущался… тот ещё запашок, скажу вам!) Короче: я размахнулся и ударил её багром. Сбоку, наотмашь. Ещё подумал в последний момент: «стрелу бы не сломать!»
Но нет. Не сломал. Стрела осталась торчать в заборе. Крепкие эти болты, из титана, что ли? А голова… она отлетела на несколько метров и покатилась вдоль забора, клацая челюстями. А может, мне это показалось. Или просто челюсти стучали, когда башка кувыркалась? Так или иначе, после удара увесистым железом «посмертная жизнедеятельность» морфа закончилась. И глазами больше не зыркал, и укусить багор уже не пытался. Я дотошный, я проверил.
85. Сосед.
День всё покажет.
Ох, черти! Ну и черти же!
Радомир, Рыбак, вы заметьте данный факт: я сейчас не о «черномырдиках» говорю, не о «морфах». «Черти» – это в данном случае наши товарищи, вроде Шатуна и Тимофея. Им, значит, не нравится тот факт, что я хочу исследовать организмы живых мертвецов и их реакции! «Не по-феншую» им, значит… А сами что? Сами голову мертвяку оторвали, да чуть ли не в крикет ею играли.
– Ну они не специально же. – лезет в защиту Рыбак. – Морф сам разложился до такой степени, что тело от головы оторвалось при неловком движении. Ну и стрелу как-то надо было выдернуть. Стрел мало.
– Точно, точно. Разложился. – подтверждает Радомир. – Я ещё раньше обратил внимание, что навьи мертвечиной воняют сильней, чем простые упыри. У тех больше вонь ацетоновая. А у этих – трупная даже ацетон перебивает. Значит, гниют они на ходу.
– Ну, это и неплохо. – сказал я примирительно. – Проще будет нам с ними бороться. Если защиту хорошую надеть, чтоб он сразу не прокусил, то можно даже в рукопашную с такими потягаться.
– Фу, нафиг! – сморщился впечатлительный Рыбак. – Вонь же, хрен отмоешься после рукопашной!
– Ничего, ничего! Зато, сдаётся мне, такому разложившемуся гаду можно попробовать голову даже руками оторвать. В буквальном смысле.
– Да уж… И фигуральное выражение «я тебе башку оторву» – станет реальностью. Бррр…
– А ещё можно попробовать оторвать руку. Или – вот ещё, чем не вариант? – ставить на них силки, для охраны периметра. Попадётся морф в петлю, дёрнет хорошенько – да и оторвёт себе конечность. А на одной ноге, опять же, далеко не уйдёшь. Надо этот момент не забыть, на заметку взять!
Мы сидим на «вышке», поглядывая по сторонам, обсуждаем новые знания о биологии морфов. Сказать уж честно – просто треплемся, хоть это и прямое нарушение Устава гарнизонной и караульной. Но ладно, к утру дело, светает уже потихоньку. И настроение отчего-то хорошее, и супостатов в зоне видимости нет.
Рыбак, кстати, утверждает, что к мертвякам всех сортов слово «биология» применять не положено. Мол, «био» значит «живой». «Биология» – наука о живом. А эти-то – они совсем не живые! Но предложить толковый термин сам не смог. Эх, а ещё филолог! Вроде как «мёртвый» по-латыни будет «мортис»? Но «мортология» – совсем не звучит, с «морфологией» легко спутать (причём, этот термин уже занят и к «морфам» не относится)… А как ещё сказать? «Танатология»? Ну… не знаю, не знаю… Вот и Радомир со мной соглашается, что это не годится.
– Танатология? Неудачный термин. Вербером попахивает. Тьфу![37]
– Кем-кем?
– Да не важно. Ересь, одним словом. – Радомир даже сплёвывает по-настоящему. Видать, и правда – ересь.
Между прочим, Радомир сам к нашей смене присоединился. Изначально, в планах было Сан Саныча на дежурство взять. Но тот спит в четвёртом номере, и звать его – значит всех там разбудить… Не стали, в общем. Но и в таком коллективе посидеть неплохо.
37
Берна́р Вербе́р (фр. Bernard Werber; род. 18 сентября 1961, Тулуза) – современный французский писатель, философ. Так утверждает Википедия. Но я, в целом, соглашусь с определением Радомира – и правда, редкая ересь эти его «Танатонавты» и прочие «Империи ангелов». (примечание Рыбака)