Через некоторое время позвонил М. А. Шалин:
— Так порядок? Ну смотрите, большой хозяин с Ефимовым (Катуковым, значит) будут у вас между четырнадцатью и пятнадцатью часами. Организуйте встречу и безопасность.
Ну о последнем можно было и не напоминать. Маршал Советского Союза Рокоссовский был всеобщим народным любимцем, и все мы старались всячески уберечь его от шальной пули, от непредвиденной коварной случайности.
Наконец они приехали — Рокоссовский с Катуковым, я повел их в свежеотрытые траншеи.
Не успели мы пройти несколько шагов, как прямо перед нами разорвался снаряд. Через минуту второй, сзади. «Вилка!» — мелькнуло в голове. М. Е. Катуков, наклонившись ко мне, громко зашептал: «Что же ты, а говорил…» Константин Константинович услышал, улыбнулся, сказал Катукову:
— Не пили, не парад — война. Стреляет же не он — противник, не запретишь же ему. Давайте пока что в надежный окоп, а машины с бугра прикажите убрать.
Мы сидели в окопе молча минуты три-четыре, пока обстрел прекратился.
— Ну, — сказал Рокоссовский, — доложите коротко ваши соображения по наступлению.
Слушал внимательно, все время глядя на карту.
— Когда хотите начать?
— Завтра с рассвета, если разрешите, товарищ маршал.
— Хорошо, начало в 8.00. Но город должен быть освобожден.
— Постараемся.
Однако Рокоссовский не намеревался заканчивать разговор:
— Давно командуете корпусом?
Ответил за меня довольно подробно М. Е. Катуков.
Рассказывая о встрече с К. К. Рокоссовским, а их было у меня несколько, я хочу еще раз подчеркнуть обаяние Константина Константиновича, которое порождало глубокую симпатию к нему не только среди тех, кто имел с ним непосредственный служебный контакт, но и в среде широких солдатских масс. Рокоссовский помнил и лично знал сотни людей, заботился о них, никогда не забывал о тех, кто достоин поощрения и награды, умел вникать в дела и заботы командиров, умел благожелательно выслушивать каждого.
И пожалуй, это его качество прекрасно передал долгое время работавший с ним генерал армии П. И. Батов. Лучше не скажешь:
«Личная проверка командующим передовых частей и соединений — сильное средство воспитания, сколачивания войск. Конечно, проверки бывают разные. Фронтовики знают и такие случаи, когда приедет на передовую большой начальник, приведет всех в трепет и отбудет, оставив солдат и офицеров в самом удрученном состоянии.
У Рокоссовского форма выражения удивительно соответствовала демократичной природе нашей армии. В этом была его сила и глубокий источник авторитета, к нему тянулись, а в результате перед командующим всегда был открыт неиссякаемый родник народного творчества»[44].
19 марта начались атаки главной полосы Гдыньского укрепрайона. Холмистая, заросшая лесами местность весьма ограничивала маневр танков. Да еще дожди, дожди…
Танки вынуждены действовать только вдоль дорог и лесных просек, танки становятся мишенью для противотанковых средств противника. Каждый метр — с боем. Чем ближе к городу, тем сопротивление врага отчаянней.
Но к исходу 20 марта части корпуса во взаимодействии с войсками 19-й армии ворвались в Гросс-Катц (Вельки-Кацы), а через два дня овладели Клайн-Катцем (Малы-Кацы), разрезав 2-ю немецкую армию на две части — Гданьскую и Гдыньскую группировки.
24 марта 40-я и 45-я гвардейские танковые бригады заняли город Сопот, а вскоре вместе с 310-й стрелковой дивизией завязали бои за южную окраину Гдыни.
Первым в город ворвался 1-й танковый батальон 40-й бригады под командованием майора Б. П. Иванова. Затем подошли 44-я бригада и 1-я танковая бригада Войска Польского — центр боев был перенесен в район порта.
Наконец силы противника иссякли, сопротивление его прекратилось.
Когда мы въехали в Гдыню, нас встречали радостные и счастливые поляки — подносили хлеб-соль, обнимали как освободителей.
Еще дымились там и сям пожары. Отходя на свои корабли, немцы не успели, к счастью, разрушить портовые сооружения, судостроительные верфи.
Я был в Гдыне спустя двадцать пять лет после освобождения. Как и в Ельне, меня избрали здесь почетным гражданином, и я горжусь этим, вижу в этом признательность народа армии-освободительнице. Нас, гостей, водили по городу, с гордостью показывали его достопримечательности. Гдыня — красавица. Я как впервые увидел неповторимую красоту ее поросших лесом холмов, отраженных голубым зеркалом водной глади бухты.
Тогда, в 1945-м, нам было не до красот. Уже 28 марта указанием Ставки 1-я гвардейская танковая армия в связи с окончанием Померанской операции направлялась к Одеру, на запад. За короткий промежуток времени ока совершила колоссальный маневр: от нижнего течения Одера, из района Кюстрина, повернувшись на 90 градусов, достигла берегов Балтики, Данцигской бухты, затем вновь совершила поворот еще на 90 градусов — уже на восток, освободила Гдыню, а теперь опять повернула на запад.
44
П. И. Батов, Маршал Советского Союза Константин Рокоссовский. В сб.: «Полководцы и военачальники Великой Отечественной». М., «Молодая гвардия», 1970, стр. 269.