На свою беду будучи «штабным» в самом нарицательном значении этого слова, Фан Фаныч обладал довольно курьезной внешностью: маленький, щупленький, с круглой, совершенно лысой головой, он не говорил, а выстреливал слова со скоростью, превышавшей самые скорострельные пулеметы. При этом любил говорить назидательным тоном, пересыпая речь параграфами инструкций и наставлений, расхаживая перед подчиненными, заложив руку за борт кителя.
Так случилось, что, когда «виллис» Фан Фаныча подъезжал к нашему НП, здесь стояла совершенно мертвая тишина. За несколько минут до этого был адский грохот, длившийся без передышки много дней кряду, — противник обстреливал и бомбил наши позиции с утра и до темна… А тут вдруг совершенно неожиданно и непонятно по какой причине — абсолютная тишина, ни тебе даже хлопка от винтовочного выстрела. И надо же, чтоб именно в этот момент показалась машина Фан Фаныча.
— Вот не было печали, — пробурчал Горелов, — смотри, кого черт несет.
— А тут еще так тихо, как будто и войны нет. Сейчас станет допытываться, почему у нас на участке отход почти десять километров, — ответил я.
— Господи, если ты есть, — шутливо взмолился Горелов, — сделай, чтоб у нас стало как было все время!
Бог, видимо, решил, что это самый удобный момент поколебать наши атеистические убеждения. Не успел Фан Фаныч приблизиться к нам и произнести: «А, голубчики! Кругом война, а у вас тишина, а вы в вышестоящие штабы докладываете обстановку мифических атак, а у вас тишина…», как эта тишина взорвалась таким шумом и грохотом, какого и раньше не было.
Все мы нырнули в траншею, Фан Фаныч распластался на дне.
Горелов толкнул меня в бок, подмигнул и, стараясь перекрыть грохот разрывов, закричал:
— Армо, что делать: траншея ненадежная, неглубокая, а у нас тут поверяющий, как быть?
Фан Фаныч, не поднимая головы, дрожащим голосом спросил:
— Неужели же нет для НП траншеи поглубже?
— Не успели отрыть, — сожалеюще ответил Горелов.
— Но… но ведь только что было так тихо, значит, этот обстрел… ненадолго?
Но обстрел продолжался. Фан Фаныч лежал, стараясь как можно плотнее прижаться к земле. А Горелов не унимался:
— Вот, это все он — господь бог. Заставь его самого богу молиться, он себе лоб расшибет: попросил его доказать вам, что у нас тут совсем не рай, — вот он и старается.
Обстрел прекратился только через полчаса. Когда рассеялся дым, мы увидели горящий «виллис» Фан Фаныча.
— Отправьте меня на чем-нибудь, — взмолился Фан Фаныч, — у меня неотложные дела.
— Побудьте до вечера, что так спешить! И у нас, сами видите, свободных машин нет, — неумолимо тянул Горелов.
Машину, конечно, мы ему дали. Но, прощаясь, Горелов снова не удержался:
— Так вы доложите, какая у нас тут райская благодать?
Фан Фаныч, ничего не ответив, тронул машину.
— Вот так, — сказал Горелов, когда машина уехала. — Не зря о нем все говорят…
— Мало чего говорят, — возразил я. — Извини, Володя, это как-то по-бабьи…
— По-бабьи, говоришь? — обиделся Горелов, махнул рукой и ушел.
Мы с Владимиром Михайловичем Гореловым дружили крепко, и обида быстро забылась. После войны, прочитав в книге Н. К. Попеля[38], что М. Е. Катуков в те же примерно времена назвал Фан Фаныча «тихим кляузником», я горько пожалел, что тогда обидел В. М. Горелова, а его уж нет в живых, чтобы хоть и с опозданием, но извиниться перед ним. Рыцарски честный и смелый, Володя не прощал трусости, в каком бы мундире она ни таилась.
Вечером В. М. Горелов по указанию штаба армии передал мне танки своей бригады, а личный состав вывел в тыл армии.
После этого по указанию командарма я пригласил на свой НП командиров соседних бригад и отдельных полков — И. И. Гусаковского, Н. В. Моргунова, И. В. Костюкова, С. И. Кочура, И. Е. Щедрина и других, чтобы договориться о взаимодействии. Было установлено, что 44-я и 45-я гвардейские танковые и 27-я мотострелковая бригады 11-го гвардейского танкового корпуса, выйдя в район Кихар, поворачивают свой фронт на юг, закрывая окруженному противнику возможность вырваться из кольца блокады. 20-я и 21-я гвардейские механизированные бригады 8-го гвардейского мехкорпуса, выйдя севернее Кихар, поворачивают свой фронт на север, образуя внешний фронт окружения, то есть заслон для врага, который попытается вызволить свою окруженную сандомирскую группировку.
На рассвете после десятиминутного артиллерийского налета все пять наших бригад решительно атаковали противника и к середине дня продвинулись на 20–25 километров, отрезав вражескую сандомирскую группировку от внешнего фронта. Бригады 11-го гвардейского танкового корпуса крепко замкнули внутреннее кольцо окружения, бригады 8-го гвардейского мехкорпуса и 6-й мотоциклетный полк заняли оборону фронтом на север.