— Теперь я скажу! — крикнул Аркадий. — Я восхищен словами испанской коммунистки Долорес Ибаррури: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!»[52]
— И еще хочу сказать, — продолжал он, когда стихли аплодисменты. — Хочу сказать другие знаменитые слова…
— Хватит, хватит! — перебил Юкова Ваня Лаврентьев. — Разошелся! Теперь я!
Порывисто вскочив, он продекламировал:
— Браво, Робеспьер! Но я еще хотел сказать! Я хотел сказать!.. — не унимался Юков.
— По одному тосту, — недовольно остановил его Ваня. — Вы хотите говорить, Людмила?
Людмила встала, гордо подняла голову.
— Это самое я и хотел сказать, — удовлетворенно проговорил Аркадий и заглянул Соне в лицо. — Скажи ты, Соня!
— Очередь Сони Компаниец, — объявил Ваня.
Девушка легко поднялась и, блеснув густой синевой глаз, сказала:
— Кто не ищет дружбы с ближним, тот себе заклятый враг![55]
Аркадий сжал ее руку. Ни от кого не скрывая своего счастья, Соня улыбнулась ему.
— Разрешите мне, Ваня? — проговорила Шурочка Щукина.
Вскочивший ранее ее Золотарев поспешно сел. Девушка секунду помедлила и звонко произнесла:
— Только тогда и до тех пор жизнь хороша, пока у человека есть о чем мечтать.[56]
— Все потерять и все начать сначала, об утрате слова не сказав![57] — выкрикнул затем Семен Золотарев.
— Это что? — удивился Ваня. — Э-э, брат, мы таких слов не принимаем. Откуда они?
— Золотарев обязательно загнет что-нибудь сверхоригинальное! — сказала Нина Яблочкова. — Он, наверное, сам этот афоризм выдумал.
Костик заступился за Семена:
— Это слова Киплинга, английского писателя.
— Нет, друзья, мы не собираемся терять свое счастье! А изречения певцов империализма здесь совсем не к месту! — воскликнул Ваня.
Золотарев смущенно сел.
— Ну, высказались все, — наконец сказал Коля Шатило.
— Да, кажется, все, — согласился Ваня.
— Не-ет! — вкрадчиво произнес Костик. — А Женя? А Женя Румянцева! Ведь она еще ни звука не произнесла…
— Ты хочешь, чтобы я сказала? — вызывающе глядя на Павловского, заговорила Женя. — Что ж, скажу. Я скажу не слова… Я расскажу сказку Горького. Вот она, послушайте!
Глядя на Костика, словно обращаясь только к нему, она начала рассказ о том, как в одной стране жило могучее племя людей. Однажды орел унес черноволосую, нежную, как ночь, девушку той страны. Через двадцать лет она пришла не одна — с ней был юноша, красивый и сильный, — сын орла.
— Все смотрели с удивлением на сына орла, — говорила Женя, вызывающе глядя на Костика, — и видели, что он ничем не лучше их, только глаза его были холодны и горды, как у царя птиц. Они разговаривали с ним, а он отвечал, если хотел, или молчал; когда же пришли старейшины, он говорил с ними, как с равными… Его поведение рассердило их, они назвали его неоперенной стрелой с неотточенным наконечником, сказав, что их чтят, им повинуются тысячи таких, как он, и тысячи вдвое старше его. Он же сказал им в лицо, что таких, как он, больше нет, и если все чтят их — он не хочет чтить. Тогда они сказали: ему нет места среди нас, пусть идет, куда хочет.
Женя помедлила. Костик не сводил с нее глаз.
— Аллегория! — прошептал Ваня.
«Что это значит?» — спрашивал Женю ошеломленный взгляд Павловского.
А Женя продолжала рассказ о том, как юноша, сын орла, был обречен на страшную казнь, как желал умереть, осужденный на одиночество.
— И с тех пор, — закончила Женя, — он все ходит, ходит. Ему нет жизни, и смерть не улыбается ему. Ему нет места среди людей… Вот как наказываются люди за гордость![58]
Женя последний раз взглянула на Павловского, словно убеждаясь, понял ли он ее, отодвинула кресло и выбежала из комнаты.
— Шальная девчонка! — смущенно произнес Костик.
Но никто не улыбнулся, не поддержал его. Все молчали.
ССОРА ЗА СТОЛОМ
Костик внимательным взглядом окинул гостей и, подавив в себе чувство обиды, вышел на середину гостиной и заговорил нарочито веселым тоном:
52
Из выступления Долорес Ибаррури (1895–1989) на митинге в Париже (3 сентября 1936 года): «Испанский народ предпочитает умереть стоя, нежели жить на коленях». —
54
Цитата из стихотворения «К Чаадаеву» («Любви, надежды, тихой славы…») А. С. Пушкина, 1818 год. —
55
Фраза приписывается грузинскому поэту Шота Руставели, автору поэмы «Витязь в тигровой шкуре», XII век. —
56
Возможно — вольная интерпритация фразы Эммы Гольдман («Красная Эмма»; 1869–1940): «Когда мы больше не можем мечтать, мы умираем.» («When we can't dream any longer we die.») —
57
Перевод цитаты из стихотворения «If» («Если…», русское название по переводу С. Я. Маршака) Р. Киплинга, 1895 год: «And lose, and start again at your beginnings And never breathe a word about your loss;» (дословный перевод: «И потерять, и начать все сначала И никогда не произнести ни слова о своей потере;»), но обычно слово «lose» переводят не «потерять», а «проиграть». —
58
Вольный пересказ легенды о Ларре, входящей в рассказ Максима Горького «Старуха Изергиль» (1894 год). —