Женя таинственно оглянулась и перешла на шепот:
— Вот ты скажи, можно девушке увлечь парня, если она сильно захочет этого? Может она заставить его страдать по ней?
Теперь смутилась Людмила.
— Не знаю… Это очень трудно, должно быть… Во всяком случае, мы с тобой не сумеем.
— Почему же не сумеем? Я сумею! — уверенно сказала Женя. — Иди поближе… Ты любишь кого-нибудь? Признайся!
Людмила стала краснеть.
— Я люблю! — отчаянно выпалила Женя. — Вот так — страшно, беспредельно. Уж-жасно просто!
Она зажмурилась.
— Кого? — спросила Людмила.
— Не скажу, не допытывайся. Это — моя тайна.
— Вот сумасшедшая!
— Это плохо… да?
— Это страшно, наверное…
— Ни чуточки! — воскликнула Женя. — Это радостно, чудесно! Земля преображается, все становится легким, понятным!.. Чувствовала ты это когда-нибудь?
— Я? — Людмила задумалась.
Открылась дверь, и в щель просунулась голова Сони.
— О чем вы шепчетесь? Меня так и разбирает досада: я же над вашим завтраком стараюсь, а вы без меня секретничаете. Женя, помоги мне наладить примус.
— Соня, чур, сухарник[18] приготовим по моему вкусу! — вскочив с кресла, вскричала Женя.
— Да я вовсе не сухарник задумала. Я угощу вас просто-напросто чаем, но зато каким — с клубникой!
— Ох, не люблю я чай, даже с клубникой! Давай устроим сухарник!
Женя исчезла за дверью, так и не закончив разговор о любви. Людмила осталась одна. Покачав головой, она подумала: «Девчонка ты, Женька, совсем еще девчонка!»;
По праву старшинства, она, конечно, могла не отвечать на Женькины наивные вопросы. Любит она кого-нибудь или нет — это уж ее дело.
Внимательно, до последнего листа просмотрев альбом, Людмила в конце его обнаружила ученическую тетрадь, озаглавленную: «Твое заветное желание». Первая страница ее открывалась фразой: «У меня нет другого желания, как жить и трудиться в нашей хорошей стране». Ниже кто-то грозно вопрошал: «Кто писал?! Потрудитесь ставить фамилию или хотя бы инициалы!!!» Еще ниже микроскопическим почерком утверждалось: «Писал, конечно, Сашка, даю голову на отсечение! Ну, Сашка, отзовись!» А в самом низу значилось: «Прошу не хулиганить, Гречинский. Писал я. Никитин».
На второй странице поместилось пять записей:
«Если бы мне удалось прожить жизнь, как прожил ее Николай Островский! Всем сердцем стремлюсь к этому! Соня К.».
«Не мыслю даже и в минуту сомнения, что не увижу все страны света, все моря, горы, реки, знаменитых людей и т. д. Не хочу прожить жизнь обыкновенно. А потом, разве человек способен публично высказать свое заветное желание? Об этом не говорят. К. Павловский». (В скобках кто-то добавил карандашом: «Эстет и декадент[19], в чем и расписуюсь»).
«Хочу есть. Честное слово! Это мое искреннее желание. Соня, накорми! Нина Яблочкова». (Тем же карандашом было в скобках дописано: «Обжора! Съешь кукиш с маслом!»)
«Чепуха и так далее. Юков».
«Р. S. Что за безобразие! Кто это хулиганит карандашом? Сторман, ты? Стыдись!»
Следующая страница была еще интереснее:
«Юкова нельзя допускать в заветную тетрадь! Категорически протестую! Нина».
«А сама-то хороша! Оголодала! Есть просит! Заветное желание, называется. Сторман».
«Повторяю: чепуха и так далее. Если ещё раз поднесете тетрадь, напишу и не такое. А ты, Нинка, берегись! Юков».
«Ху-ли-ган! А еще комсомолец! Н.»
«Давайте посерьезнее. Хочу быть смелой. Е. Румянцева».
«И только?».
«И мужественной».
«Мое желание — преобразовать природу. Я буду агрономом. Очень хорошая должность! Б. Щ.»
«Б. Щ., Б. Щ. Борис Щукин, наверное? — догадалась Людмила. — Боря Щукин! — Она раскрыла альбом в том месте, где была фотография Щукина, и долго с улыбкой смотрела на нее. — Скромно, как всегда. Должно быть, чувство гордости ему несвойственно».
«А это — хорошо?» — через минуту спросила она себя.
С этой песней в комнату влетела, прыгая на одной ножке, Женя.
— Фу, метеор! — поморщилась Людмила. — Да ты совсем как маленькая!
— Милая Люся! — Женя подбежала к Лапчинской, обхватила горячими, ловкими руками ее шею. — Проходит последний год моего детства! Через год я буду студенткой, упрямой, усидчивой, серьезной. А теперь я еще девочка, девочка, девочка!
Женя, придерживая подол юбки пальцами, завальсировала, приговаривая:
— Девочка, девочка, девочка!
— А здесь пишешь: хочу быть мужественной.
19
Эстет — здесь — человек, оценивающий всё исключительно с эстетической точки зрения, пренебрегающий нравственной стороной явлений. Декадент — последователь декадентства, упадочник, человек с больными нервами. —
20
Цитата из «Песни о Каховке» (сл. М. А. Светлова, муз. И. О. Дунаевского), 1935 год. Ее припев стал крылатой фразой: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запáсном пути». —