Ленка сразу же предложила Аркадию зайти к ней — ну, для распития рюмки хорошего вина и вообще для приятного разговора. И Аркадий, наверное, зашел бы к ней и выпил бы рюмочку этого вина, и в известной степени поговорил бы с Ленкой, если бы у него не разболелась рука. А когда Аркадий вернулся, заходить к Ленке и вообще пользоваться ее помощью было уже некогда. Да и не требовалась тогда ее помощь: у Аркадия появилась новая, верная помощница. Ленка осталась в стороне, и, наверное, это ее здорово уязвило.
Два дня Аркадия никто не беспокоил.
Когда он приехал из полиции и прилег на свой топчан, в чулан вошла мать и присела в ногах.
— Что, мама? — бодро спросил Аркадий.
— Болит?..
— Пустяки!
— Отец-то говорит: стреляли в тебя, — со вздохом сказала мать.
— Врет, не верь. Никто в меня не стрелял.
— Ты мне не говори такого. Я — мать.
— Ну, выстрелил дурак какой-то, задел чуть-чуть, — Аркадий ласково погладил руку матери. — Ты не бойся, я бессмертный, мамок. Проживу до седых волос.
— Седые-то волосы и в двадцать лет бывают.
— Нет, я в том смысле сказал — до старости.
— Аркаша, Аркаша, поберег бы себя!
— Ну изо всех сил берегу, честное слово! — Аркадий засмеялся. — Что мне, жизнь, что ли, не дорога? Николай Островский — писатель был такой — говорил: «Жизнь дается человеку один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы»[79]. Примерно в этом духе.
— Так-то оно так… — опять вздохнула мать.
— Отец не обижает тебя?
— Да что отец… Отец упоен. Нашел работу по нраву. — Лицо матери стало суровым, непроницаемым. — Отец у нас… да что говорить!
— Что люди-то о нас говорят? — спросил Аркадий.
— А что они могут говорить? Хорошего не говорят.
— Понятно…
— Ты бы поберегся, сыпок, — перешла на шепот мать. — Как бы отец не догадался…
— Про что это ты, мама?
— Я твою работу понимаю, сынок, — прошептала мать.
— Так-таки и понимаешь? — удивился Аркадий.
— Знаю, что не на одной работе с отцом.
— На какой работе, мама? — Аркадий беспокойно поднялся, заглянул матери в лицо. — С чего это ты взяла?..
— Не взяла, а знаю.
— Да какие у тебя факты? — спросил всерьез обеспокоенный Аркадий.
— Не факты, а сердце материнское, — сказала мать. — Сонино сердце не обманул и мое не обманешь. Сердце — вещее, оно всегда правду говорит. Не такой у тебя характер, чтобы подлецом быть. Вот я и говорю: поостерегся бы. Опасная жизнь у тебя, сынок, глядеть да глядеть надо. Может, я чем помочь могу? За сына смерть приму — слова не скажу.
Аркадий обнял мать здоровой рукой, расцеловал, чувствуя, что слезы выступают на глазах.
— Забудь, мама, что сказала, и во сне даже не вспоминай, — Аркадий помолчал. — Ничего ты не знаешь, и вообще не так все, как думаешь. Я служу в полиции, вот что тебе известно. Слышишь, мама?
— Ладно, сынок. Только отец-то косится на тебя, подозревает что-то.
— Ну что он может подозревать?
Но мать оказалась права, Вечером Афанасий злорадно сказал:
— Милиционера-то, который брал меня, сцапали сегодня!
Аркадий ужинал. Не выпуская из рук кружку с молоком, он равнодушно спросил:
— Ну и что?
— В подполье работал. Капут теперь! Громить подполье начали.
— Болтать-то зачем? — спросил Аркадий.
Отец сел рядом с ним, покачал головой.
— Сын ты мой, родной, кровный, а не верю я тебе.
— Я тоже, — проронил Аркадий.
— Все время мысль шевелится: а не подослан ли ты большевичками? Не подослан, а? — Он ткнул Аркадия локтем в бок и захохотал.
Аркадий подождал, пока отец успокоится, уставился в упор на него и медленно выговорил:
— Странное совпадение: мне то же самое про тебя кажется. Кстати, кое-кто меня об этом спрашивал. Я сказал, что верю тебе, но… быть может, я передумаю.
Афанасий отшатнулся.
— Бог с тобой! Да я… всем сердцем!..
— Зарубил на носу?
— Да я… да мне другой власти и не надо! Я верой и правдой!.. Я жизни не пожалею!..
— А мы еще проверим это, — сказал Аркадий и ушел в чулан.
Там он лег на топчан и закрыл глаза. С тревожной скоростью оглушительно билось сердце. Подозревает родной отец — это дело серьезное. Пойдут слухи. Кто-то начнет приглядываться к Аркадию — и тогда один шаг до провала. Аркадий понял, что снова должен идти к Настасье Кирилловне.
79
Цитата из романа «Как закалялась сталь» Н. А. Островского (. , . ), написанного в период с 1930 по 1934 год. —