Да, самым несчастным. Но если бы ее спросили, в чем именно ее несчастье, она не ответила бы.
А это просто — ответить: несчастье заключалось главным образом в несвойственном ее натуре дурном расположении духа.
Женя терялась в догадках:
«Кто мог позволить себе глядеть в окно на меня?..»
Представить себе, что это был Саша, она не могла.
«Может, Костик?..»
«Нет уж, — решительно оборвала она свою мысль, — он не способен на такую подлость!»
«Впрочем, почему же? Как бы я его возненавидела!..»
«Впрочем, нет, он этого не позволит. Это кто-то другой — гадкий, противный. Мало ли таких на свете… Как это противно, нечестно и грязно — глядеть на человека, который не знает, что за ним следят!..»
Вошла мать, бросила к ногам Жени букет цветов, найденный под окном.
— Вот тебе подарок от твоего бесстыжего кавалера! Ох, Евгения, не доведут тебя до добра эти приключения, не доведут! Водишься со всякими!..
Мать ушла, сердито хлопнув дверью.
«Как она смеет оскорблять моих друзей!»
Женя заплакала.
«Сколько жестоких условностей в этом мещанском быте! — думала она, вытирая слезы и глядя в окно, золотое от солнца. — Теперь я понимаю героинь Александра Островского: Катерину из „Грозы“, Ларису Дмитриевну из „Бесприданницы“.»
вполголоса запела Женя.
И как только она запела — сразу же почувствовала, что раздражение и злость проходят.
На восемнадцатом году жизни скоро забывается плохое настроение! И вот уже Женя с удивлением спрашивала себя:
«Почему я плакала, почему ругалась с матерью — почему, почему? Почему сравнивала себя с Катериной, с Ларисой Дмитриевной? Разве есть какое-нибудь, хотя бы отдаленное сходство между мной и забитыми, затравленными героинями драм Островского? Конечно, нет!»
Ощущение бурной, полнокровной жизни, где мелкие неприятности переплетаются с большими радостями так же тесно, как среди трав, на откосе дороги, переплетается малиновый репейник с ясноокими васильками, — ощущение этой в высшей степени замечательной жизни охватило Женю, и она уже с насмешкой представила себе, как сидела на кровати, свесив ноги на синий коврик, и думала о неизвестном человеке, позволившем себе взглянуть на нее в таинственную ночную пору. Стоит ли расстраиваться из-за этого, если жизнь так прекрасна!
Она вспомнила о матери. Нужно успокоить ее!
Мать сидела около зеркала и что-то штопала. Быстро, быстро сновали ее руки, — так снует в машине автоматический челнок. Женя остановилась в смущении, нерешительности и раскаянии. В сердце ее вдруг ворвалось щемящее чувство жалостливой любви и, не думая ни о чем, а только видя перед собой снующие материнские руки, она быстро подошла к матери, встала за ее спиной и положила свою голову на мягкое материнское плечо.
— Мама! — сказала она со вздохом и еще теснее прижалась к матери.
Мать выронила носки, которые штопала, и всхлипнула.
— Мама, почему вы так думаете?.. За кого вы меня принимаете? — продолжала Женя.
— Ты же у меня… одна, — сквозь слезы сказала Мария Ивановна. — Одно счастье, одно богатство — дочь. Мне тебя замуж выдать, да и помереть…
— Зачем же помирать, мамочка? Только тогда и жить. Я же знаю, что для человека честь — дороже всего…
— Молода еще, зелена, не знаешь всего. Это, как мед, липкое: не отдерешь, коли случится.
— Знаю я, мама! Глупости!
— Кто тебе нравится, скажи?
— Мамочка!
— Не хочешь сказать?
— Мамочка! — снова воскликнула Женя.
— Может, ты влюблена? Матери-то скажи! — с грубоватой простотой проговорила Мария Ивановна.
Она уже не первый раз задавала Жене такой вопрос. К Жене ходили двое: Костик и Саша. Мать непременно хотела знать, кого любит дочь.
Женя понимала, что в пылком, впечатлительном сердце ее теплится какое-то чувство, то вспыхивая, то замирая. Иногда ей казалось, что это чувство — самая настоящая большая любовь. Но ведь двух человек любить нельзя. А у Жени выходило, что она любит и Сашу и Костика сразу. В таком случае, любовь ли это?..
Женя растерялась и прошептала:
— Мамочка… я не знаю. Они мне нравятся… оба.
— Ой, дурочка! — с ужасом сказала мать.
— Это странно, да? Да, — не дожидаясь ответа матери, прошептала Женя, — странно! Но что же я сделаю с собой? Уж такая я уродилась!..
Она увидела в зеркале отображение своего в этот миг задумчивого, лукавого, встревоженного лица и чуть не расхохоталась.
31
Цитата из романса «Нет, не любил он…» (в оригинале — «El mi diceva che avria sfidato…» сл. Е. Дельпрейте, муз. А. Гуэрчиа, русский перевод М. В. Медведев), впервые исполненного в пьесе А. Н. Островского «Бесприданница» В. Ф. Комиссаржевской (в роли Ларисы Дмитриевны Огудаловой) в 1896 году. —