Я бывал на любимовских репетициях сначала по протекции Шнитке, потом — договариваясь об этом лично с Любимовым, а в какое-то время я был приглашен в состав худсовета театра.
Если охарактеризовать впечатление от этих репетиций в нескольких словах, то оно сводится к следующему: большая часть времени уходила на борьбу с невежеством артистов, усугубленным их непропорционально завышенным представлением о собственных достоинствах и возможностях. Накал этой борьбы, думаю, возрос после того, как Юрий Петрович поработал за границей, где он поставил десятки драматических и оперных спектаклей.
— Чьи артисты вам понравились больше всего? — спрашивал я у Мастера.
— Безусловно, английские, — без раздумий отвечал он.
— Почему?
— Они четко выполняют режиссерскую задачу. И если я прошу войти в правую дверь, они делают это, не спрашивая, почему не в левую, и в каком настроении они входят, и какая на улице погода, и что ему (ей) перед уходом сказала жена (муж).
Часто попытки отдельных артистов привнести элемент переживания в строгий режиссерский рисунок Мастер прерывал просьбой «не красить» ту или иную реплику…
Особенно запомнилась одна из репетиций «Маленьких трагедий», где актеры сидели за столом и при этой фронтальной мизансцене должны были ритмично, в такт музыке Шнитке, вооружась имеющимися на столе предметами — ножами, вилками, а также пальцами рук, издавать соответствующие звуки, ударяя по стеклянной посуде и по столешнице. Актеры не могли или не желали полностью включиться в эту игру, и тогда сам Мастер взлетел на сцену и стал показывать, как и что надо делать, проявляя при этом чудеса музыкальности и артистизма…
В начале 1980-х годов я был занят составлением сборника, посвященного моему старшему другу Эрасту Павловичу Гарину. Я полагал, что воспоминания Любимова, встречавшегося с Гариным и на съемочной площадке, и в жизни, непременно должны войти в книгу. Но в то время я не был еще достаточно хорошо знаком с Любимовым и обратился за посредничеством к человеку, которого знал гораздо ближе, — к Михаилу Давыдовичу Вольпину. Он, в свою очередь, был многолетним соавтором Эрдмана и был дружен как с Гариным, так и с Любимовым. С последним Вольпин был знаком еще с 1940-х годов, когда он и Эрдман, как и ряд других видных деятелей искусств — к примеру, С. Юткевич, Д. Шостакович, — были привлечены к участию в Ансамбле НКВД, подшефному тогдашнему наркому Л. П. Берии. (Воспоминания об этом времени были одним из любимых сюжетов в устных рассказах Любимова.)
Любимов согласился поделиться воспоминаниями о Гарине и назначил нам с Вольпиным встречу у себя в кабинете. Условием встречи был жанр беседы…
За беседой не заметно протекли часа два, в паузах мы попивали коньяк, предложенный хозяином кабинета, и поглядывали в окно, за которым косо сыпал февральским снег, как в стихотворении Пастернака.
— Пуржит, — заметил Любимов. — Можно так сказать, Михаил Давыдович?
— Между словами «пурга» и «пурген» есть что-то общее, вам не кажется, Юра? И не является ли слово «пурген» однокоренным от «пургатория», что в «Божественной комедии» Данте означает Чистилище?
Вышло так, что беседа естественным образом касалась не только Гарина, но и Эрдмана, который был, в свою очередь, излюбленным персонажем любимовских рассказов.
Расшифровку текста я показал лицу заинтересованному, ибо дружившему с объектами беседы и ее участниками, — Сергею Иосифовичу Юткевичу.
— Я читал это как приключения Рокамболя[18], — отозвался он, возвращая мне рукопись.
Юрию Петровичу я подарил оба сборника, куда вошли тексты беседы: книгу об Эрасте Гарине и книгу Эрдмана, где, помимо гениальных текстов драматурга, помещались еще и собранные мною воспоминания о нем.
Помимо «разовых» встреч с Любимовым, были целые недельные циклы, происходившие с периодичностью раз в пять лет. Это были юбилеи нашего общего друга Тонино Гуэрры. На праздники Тонино слетались по его приглашению близкие друзья. Гостей чаще всего размещали в «Гранд-отеле», одном из главных мест действия в «Амаркорде» Гуэрры и Феллини. Обычно нас возили по местам, где состоялись выставки работ юбиляра или открывались спроектированные им новые фонтаны, — в Равенну или Верону, Анкону или Урбино. В этих-то поездках и происходили чаще всего беседы с Юрием Петровичем, вернее, его нескончаемые монологи. Рассказывать и показывать было для Любимова делом любимым и привычным. Его, как говорится, хлебом не корми, но помести в ситуацию, где он может продемонстрировать свое блистательное актерское дарование. То, как Юрий Петрович мог изображать Эрдмана, Довженко, Пырьева или наших партийных руководителей и вождей, не только бывших, но и нынешних, — не снилось ни одному подражателю.
18
Персонаж авантюрно-уголовных романов XIX века французского писателя Понсона дю Террайля. (