Яйца, рыбы, можжевельники и другие пластические формы — мир живописных образов Ю. Соостера.
Ю. Соостер и И. Кабаков. Их мастерские находились рядом.
Ю Соостер. Автопортрет.
Ю. Соостер. Раскадровка к фильму «Стеклянная гармоника».
Поиски персонажей к фильму «Стеклянная гармоника».
Б. Жутовский, Ю. Соболев, В. Янкилевский на посмертной выставке Ю. Соостера в Таллине.
На выставке Ю. Соостера в Московском горкоме графиков. Справа налево: М. Нейман, А. Хржановский, В. Угаров.
Юрий Соболев
О друге[20]
С моей точки зрения, факт появления Соостера на московской художественной сцене необычайно важен для всего дальнейшего развития нашего так называемого неофициального искусства.
Это был человек чрезвычайно неожиданный, в силу того что он нес специфические черты характера островного эстонца. Островной эстонец — это некое специальное, я бы сказал, психоэтнографическое понятие, которое связано с очень необыденным, нетривиальным способом мышления. Я бывал на эстонских островах, хорошо знал родных Соостера, много общался с ними и знаю, что истоки специфического способа мышления Соостера, его своеобразной конструкции мышления, парадоксальной и в какой-то степени, я бы сказал, сюрреалистической, — именно там. Я говорю о способе высказывания словесном, характерном для того, что мы с Соостером называли «островной юмор»; но я думаю, что этот способ его очень своеобычного мышления, использования своеобразных словесных перевертышей, некоего косвенного способа изложения чрезвычайно полно выразился в том, что он делал в изобразительном искусстве, поскольку там тоже есть очень нетривиальное высказывание, которое в конечном счете выходит на очень ясную и до ожога ощутимую реальность. В лагерь Соостер попал почти со студенческой скамьи, где надо было рисовать реалистически, и надо сказать, что это он делал замечательно. У него большое количество реалистических рисунков лагерного времени; но это портреты, и они выполняли в лагере функции фотографии. Но одновременно есть и очень большой пласт сюрреалистических вещей. В очень интересном фильме Андрея Хржановского «Пейзаж с можжевельником» есть такой эпизод, где Соостер как бы в лагере думает о той жизни, которая находится вне лагеря. И там возникает мотив некой сюрреалистической мечты: причем, поскольку Соостер очень интересовался сюрреализмом до того, как его посадили, это и носит характер такой сюрреалистической классики по построению. Кстати говоря, в лагере было в это время несколько художников, и они устраивали такие конкурсы или занятия, где рисовали на одну и ту же тему. И Соостер делал тогда не реалистические, а именно метафорические вещи.
Это был человек, который прошел очень жесткую жизненную школу, причем прошел ее не просто мужественно, но необычайно достойно по-человечески. Мы много говорили с ним об этом; он считал, что то время, которое он провел в лагере, было чрезвычайно для него важным.
Он не только проклинал эту систему или представлял ее себе глубоким несчастьем — он одновременно считал, что это и очень значительный, содержательный период в его жизни. Содержательность его была в том, что в лагере образовывался некий микромир, который содержал в себе все параметры макромира — большого мира за пределами ворот лагеря. И спрессованность этого мира, отчетливость отношений, которые в большом мире гораздо более размыты, соединение всех контрастов, всех противоположений, которые существуют в мире на очень большой площади, — во многом, мне кажется, сформировали его специфическое мировоззрение, его философскую отчетливость, его до концептуальности ясную социальную конструкцию. И я думаю, что одно из качеств его работ, которое заключается в том, что каждая работа Соостера является неким замкнутым в себе миром, несущим все основные конструкции мира, все цвета мира, все те, если угодно, противоположения, которые формулируют некую мифологию мира, то очень ясное ощущение, что на каждом данном отрезке, в каждой данной точке плоскости можно построить целостный мир со всеми качествами этого мира, — то, что проявляется почти в любом рисунке Соостера, то, что проявилось потом в его основных темах, — это, я думаю тот очень важный урок, вернее, то мировоззрение и то восприятие мира и жизни как единства, которое сформировалось у него в лагере.