И тогда, не вдаваясь в расспросы и уточнения, А. В. со словами: «Погодите. Я, кажется, знаю, кто вам может помочь…» — отделяется от оконной рамы и растворяется в уличном пространстве. В это время на Переделкино неожиданно обрушивается ливень, и наши крики вдогонку: «Постойте! Возьмите хотя бы зонт!» — уже не могут остановить А.В., стремительно шагающего в сторону Главного корпуса.
Через некоторое время возвращается промокший до нитки А. В. Лицо его озарено надеждой, которую он дарит нам.
— Так вот, — сообщает он. — Я дозвонился до своей знакомой. Она профессор в клинике Вишневского, гениальный пульмонолог, и она готова завтра же посмотреть вашего сына. Кстати, я завтра еду в город и могу захватить вас с собой…
Теперь, спустя лет сорок после этой истории, я напоминаю изредка своему сыну-режиссеру, какую ответственность он взял на себя выбором профессии: ведь в его существовании принял участие Анатолий Васильевич Эфрос…
Однажды от кого-то из знакомых узнаю, что в музее Чехова на Садовой-Кудринской Эфрос будет делиться впечатлениями о работе с японскими актерами.
О таком замечательном поводе впервые посетить этот музей, находящийся в центре Москвы, москвичу можно только мечтать.
Народу в гостиной, где происходит встреча с режиссером, немного, человек не более тридцати. Эфрос очень уместен в этом доме. Для меня впечатление от дома и от эфросовского рассказа естественно перетекает одно в другое, и я понимаю причину этого слияния: Анатолий Васильевич — это и есть тот подлинный интеллигент, каким был хозяин этого дома и каких, увы, в наше время встретишь нечасто, даже в рядах так называемой творческой интеллигенции. (Или, точнее… тем более — в этих рядах…)
Здесь я впервые могу оценить, каким деликатным рассказчиком является А. В.
Вот он говорит о японской артистке Курихара, с участием которой накануне поставил в Японии «Вишневый сад».
Теперь ему предстоит новая постановка, в которой участие Курихары не предусмотрено. Она узнает об этом стороной и, мобилизуя все свои знания русского языка, восклицает со слезами на глазах: «Как! Без я?!» (Впоследствии Курихара играла роль и во втором спектакле, поставленном А. В., — им был «Месяц в деревне».)
Далее А.В. рассказывает о «Вишневом саде» Питера Брука, виденном им где-то на мировых перекрестках. Рассказ столь выразителен, изобилует такими живописными подробностями, среди которых выделяется знаменитый персидский ковер, что слушатели видят этот спектакль как бы воочию и готовы согласиться с оценкой Эфроса, считающего спектакль гениальным.
Несколько лет спустя мне довелось увидеть этот спектакль. Он оказался действительно хорош. Но должен признаться, что рассказ о нем Эфроса произвел на меня куда большее впечатление, нежели оригинал.
К несчастью, я так и не увидел в свое время «Вишневый сад» на Таганке в постановке самого Эфроса: все откладывал и откладывал, до тех пор пока спектакль не сняли с репертуара.
Но, судя по фрагменту, показанному как-то по телевидению, могу предположить, что это был настоящий шедевр…
После окончания «доклада» я подхожу к А.В. и, прежде чем успеваю поблагодарить его, слышу: «Спасибо вам, что вы пришли. Мне было приятно видеть ваше лицо в зрительном зале. Всегда надо найти глазами того слушателя, для которого ты рассказываешь, — если хочешь быть услышанным всеми. Я увидел вас и понял, что буду рассказывать для вас…»
А. Эфрос во время репетиций спектакля «Дон Жуан» с актерами Л. Каневским, Л. Дуровым, А. Мироновым.
Сила слова Андроникова[27]
Ираклий Луарсабович Андроников с детства был моим кумиром. Еще до того, как я стал читателем его книг и зрителем телефильмов, где серьезнейшие научные открытия были облачены в форму захватывающих детективов, которые, в свою очередь, поражали блеском изложения.
Более того, я испытывал какое-то странное ощущение родства — то ли из-за того, что Андроников был одним из кумиров моей бабушки, то ли потому, что кто-то из родни называл меня Андроником.
Сейчас я думаю, что беспросветная темнота нашей молодежи в вопросах литературы, даже в рамках школьной программы, обусловлена отчасти тем, что «нет на них», как сказали бы раньше, нет на них Андроникова, который сумел бы приковать внимание любого слушателя или зрителя к «Загадке Н.Ф.И.» или к трагической судьбе автора «Маскарада».
Потом появилось телевидение. Тут уже случилась реальная влюбленность в этого человека, и в мой отроческий пантеон, состоявший из Игоря Ильинского, Эраста Гарина, Аркадия Райкина, а также Вадима Синявского, Алексея Хомича и Константина Бескова (трое последних стали кумирами после триумфальной поездки «Динамо» в Англию и Швецию), вошел Ираклий Андроников.
27
Опубликовано в: Хржановский А. Сила слова Андроникова // Притяжение Андроникова. М., СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2015. В настоящем издании печатается расширенная версия текста.