Та самая «голая женщина».
А. Хржановский. Два офицера.
Рина Зеленая.
Ролан Быков в фильме «Комиссар» (реж. А. Аскольдов).
ПНР[6]
Моя панорама
Есть в языке кинематографистов словечко ПНР. Этим сокращением обозначается обзорное движение камеры, панорама. Вот и я мысленно делаю такое движение, оглядывая свою комнату…
Я вижу шкаф с книгами по искусству, доставшимися мне в наследство от моих старших друзей — Эраста Павловича Гарина и Хеси Александровны Локшиной.
Однажды я был в гостях у Гариных. Это случилось вскоре после того, как на Международном кинофестивале в Каннах был показан фильм «Ведьма» (Ленфильм, 1958 г.) по рассказу Чехова, в котором Гарин сыграл роль дьячка. Игра Гарина была отмечена специальным призом жюри, о чем нас оповестила отечественная пресса.
Посреди вечера раздается телефонный звонок. Гарин берет трубку, слышит голос на другом конце провода, и лицо его освещается нежной улыбкой. Он слушает собеседника, продолжая смущенно улыбаться, и только приговаривает в ответ: «Спасибо, Пердочка… Спасибо, Пердочка…»
Когда кладет трубку, сообщает «Звонила Пера Аташева, вдова Эйзенштейна, поздравляла с каннской наградой».
Среди книг, стоящих у меня на полке, есть одна из библиотеки Эйзенштейна — «Sittengeschichte des Theaters». Когда я беру эту книгу в руки, я вспоминаю о том, что Эйзенштейн и Гарин вместе учились в Высших театральных мастерских у Всеволода Мейерхольда и были любимыми учениками Мастера.
Книга богато иллюстрирована работами художников, столь любимых Гариным, Эйзенштейном и их Учителем. На форзаце — автограф Перы Моисеевны Аташевой: «Самому дорогому Эрасту из всех Эрастов с любовью — Пера. 1953».
…А эта вещь принадлежит моей жене Маше. Появлению ее в нашем доме мы обязаны дружбе с замечательными «стариками» — Сергеем Александровичем Ермолинским и Татьяной Александровной Луговской.
Ермолинский дружил с Булгаковым, и когда Михаила Афанасьевича сразил смертельный недуг. Сергей Александрович вместе с женой М. А Еленой Сергеевной не отходил от постели друга.
После смерти Булгакова Елена Сергеевна продолжала дружить с Сергеем Александровичем, женившимся к тому времени на сестре поэта Владимира Дуровского Татьяне Александровне — талантливой художнице и, как оказалось впоследствии, незаурядной писательнице, написавшей на склоне лет свои воспоминания о детстве.
Дружба Татьяны Александровны и Елены Сергеевны продолжалась много лет, вплоть до ухода из жизни Елены Сергеевны.
Е. С. Булгакова любила делать подарки. Сергею Александровичу она подарила перстень М. А. Булгакова. А среди подарков, сделанных Татьяне Александровне, была элегантная шляпа, привезенная Еленой Сергеевной из Парижа, — кажется, это был ее первый выезд за границу.
Незадолго до своей смерти Татьяна Александровна подарила эту шляпу из черного велюра, с черной шелковой лентой вокруг тульи и такой же окантовкой полей, моей жене, к которой она относилась с особой любовью. И хотя шляпа эта представлялась Маше не вполне совместимой с ее обликом, скорее застенчивым, чем горделивым, она все же попробовала однажды надеть ее. Но как только она вышла на улицу, поднялся сильный ветер, который сорвал шляпу с головы и понес вдоль улицы. Маше удалось ее догнать и водрузить на постоянное место, каковым, как порт приписки для отслуживших свой век исторических судов, явился старый платяной шкаф.
Продолжаю путешествие по книжным шкафам. В одном из них живут два моих старинных друга — Иван и Федор. Это тряпичные куклы. Сшила мне их моя иркутская бабушка, когда я с мамой оказался в эвакуации на ее родине — в Иркутске.
Это сейчас я могу наблюдать, как одна из самых больших емкостей, кубатурой своей ненамного уступающая платяному шкафу в квартире, где живет мой десятилетний внук, доверху заполнена игрушками — мягкими и жесткими, надувными и механическими, пластиковыми и электрическими. Часть этих игрушек — подарки любящих бабушек и дедушки, которые порадовали прежде всего самих себя возможностью доставить радость своему любимому внуку.
Во времена же моего раннего детства, совпавшего с началом войны, картина была иная. Мы довольствовались по большей части самодельными игрушками. Иван — в красной рубахе, черных штанах и черной шапке — был шофером. Федор был одет в матроску с гюйсом. Федоровское лицо одарил глазами и ртом неумелый его владелец трех лет от роду.