И вот, когда нет уже никого из них, все трое собрались на поляне памяти и встали «кружком на лужке интермеццо, руками, как дерево, жизнь охватив»[11], — я думаю: каждому из них было по плечу и по размаху это объятие с жизнью.
Давно известна истина о предназначении художника, лучшую формулу которой мы найдем у того же поэта: он — «вечности заложник у времени в плену».
Мы всегда помним про время сегодняшнее, но нередко забываем, что оно является лишь составной частью того, что мы подразумеваем под словом «вечность».
Гамлет сетовал на то, что в датском королевстве «порвалась связь времен».
Когда о сегодняшнем дне говорит большой художник, мы восстанавливаем эту естественную, так легко утрачиваемую связь. Больше того, о чем бы ни говорил такой художник, это будет всегда разговор для нас и «про сегодня». И окажется, что «вечность» — всегда современна, а «талант — единственная новость, которая всегда нова…»
Я пишу эти строки в саду на берегу переделкинского пруда. Тени от листьев вперемежку с солнечными бликами гуляют по белому листу, и это подвижное «отражение действительности», являясь частью ее самой, кажется самым полным воплощением непрерывности жизни.
И в этой непрерываемой жизни так и чудится, что вот-вот скрипнет калитка и по садовой дорожке к дому невозмутимо и отрешенно, держа перед собой в вытянутой руке узелок с гостинцами, неподвижный при ходьбе — настолько она плавна (как жаль, что композиторы, указывая в нотах обозначение темпа и характера пьесы, не прибегают к такому: «В ритме вечности»), — двинется знакомая фигура в сером костюме и светлой кепке, из-под которой мудро и весело глянут голубые глаза, и послышится слегка удивленный, удивительный гаринский голос: «Здравствуйте, любезные! Я — король, дорогие мои… Однако жара сегодня чудовищная…» И, присаживаясь к столу под деревом: «Ну, рассказывайте, как вы тут поживаете?..»
1982–2002
Слева: Эраст Герасимов в возрасте 6 лет. Справа: Родители — Мария Михайловна (урожд. Гарина) и Павел Эрастович Герасимовы.
Э. Гарин в роли Хлестакова в спектакле ГосТИМа «Ревизор». 1925 г.
Э. Гарин и Вс. Мейерхольд позируют для изготовления кукол-манекенов к «немой сцене» в спектакле «Ревизор».
Э. Гарин в роли Чацкого («Горе уму»). Шарж неизвестного художника.
Э. Гарин в роли Хлестакова. Рис. И. Безина.
Э. Гарин в Тифлисе. 1927 г. Фото А. Темерина.
X. Локшина. 1920-е гг.
Э. Гарин в Тифлисе. Фото А. Темерина. 1927 г.
Шесть ролей Э. Гарина в фильме «Дорогой племянник» (фильм снят не был).
«Женитьба» Э. Гарина и X. Локшиной. Шарж худ. Петера.
X. Локшина и Э. Гарин. 1928 г.
Э. Гарин. 1930-е гг.
Книга Э. Гарина «С Мейерхольдом» с дарственной надписью А. Хржановскому.
Э. Гарин, Вс. Мейерхольд и З. Райх во время репетиции спектакля «Последний решительный».
Участники спектакля «Горе уму» в костюмерной мастерской ГосТИМа. Крайние справа — Эраст Гарин и Игорь Ильинский.
Э. Гарин. 1970-е гг.
«Зачем бы он стал кричать „ура“?..»[12]
Последний день перед Рождеством прошел. Зимняя, ясная ночь наступила. Глянули звезды. Месяц величаво поднялся на небо посветить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать и славить Христа.
Я пробую сообразить, что каждому из нас ярче всего запомнилось на ветках рождественской елки наших юных дней, — на ветках, по которым мы карабкались к действительной жизни.
В начале пьесы, как водится, драматург описывает обстановку. Не станем отступать от этого правила и мы. Благо, опись уже имеется.
11
У Пастернака: И станут кружком на лужке интермеццо, / Руками, как дерево, песнь охватив… (
12
Публикуется по: Хржановский А. Из заметок и воспоминаний о Н. Р. Эрдмане // Эрдман Н. Пьесы, интермедии, письма, документы, воспоминания современников. М.: Искусство, 1990.