Хотелось бы думать, что в таком же самочувствии он был и в ту минуту, когда машина, в которой Вольпин с семьей ехал на дачу, попала в страшную аварию. Смерть Вольпина была мгновенна.
Но как и чем исчислить ту радость, которую приносил в этот мир своим общением и своим искусством Михаил Давыдович Вольпин. Наш дорогой Айк.
Встреча Нового года. На первом плане М. Вольпин, Р. Фричинская, Л. Фричинский.
М. Вольпин и Н. Эрдман во время работы над сценарием «Озорные повороты». 1960-е гг.
М. Вольпин с женой Ириной Глебовной. На столе — портрет Н. Эрдмана, нарисованный М. Вольпиным.
Игорь Ильинский и «внучка Зонтика»[13]
Читателям, которые любят театр и интересуются его историей, попадалась, возможно, на глаза фотография труппы Художественного театра, сделанная в Ялте на рубеже позапрошлого и прошлого веков. Труппа только что созданного театра вскоре после триумфального успеха «Чайки» в Москве приехала на юг, чтобы показать спектакль любимому автору (Чехов в то время жил в Ялте).
Роль Треплева в этой постановке играл молодой актер Всеволод Мейерхольд.
На фотографии он расположился у ног актрисы театра Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой.
После того как Мейерхольд был арестован и расстрелян, любые упоминания о нем, как словесные, так и визуальные, стали невозможными.
А поскольку историческую фотографию приходилось по многочисленным поводам репродуцировать, цензоры придумали, как решить проблему Мейерхольда на снимке: решено было его фигуру истребить, а на это место поместить зонтик, который якобы органично вписывался в антураж общей композиции, как вещь из личного гардероба артистки Книппер.
После реабилитации Мейерхольд был восстановлен не только в истории театра, но и на этом фотоснимке. А в том, что реабилитация состоялась в ряду первых подобных дел и что она открыла путь для триумфального возвращения Мастера, памяти о нем не только в России, но и во всем мире (по уровню интереса к этой фигуре и, соответственно, по количеству посвященных ему публикаций в мировой профессиональной исследовательской литературе Мейерхольд, наряду со своим учеником Эйзенштейном, занимает одно из первых мест), — заслуга прежде всего внучки Всеволода Эмильевича — Марии Алексеевны Валентей-Мейерхольд.
Эта скромнейшая женщина, преподававшая русский язык и литературу в школе, была любимицей Мастера. Когда в семейном кругу гадали, кем станут и как зарекомендуют себя молодые члены семьи — усыновленные Мейерхольдом Татьяна и Константин Есенины и внучка Маша, Всеволод Эмильевич сказал: «Маша будет душой общества».
Она не просто оправдала это предвидение…
Первым, к кому повела Мария Алексеевна следователя Г. Ряжского, ведшего дело о реабилитации Мейерхольда, был Игорь Владимирович Ильинский. Он написал письмо в прокуратуру. Следом за ним это сделали другие корифеи нашего искусства, работавшие с Мейерхольдом либо знавшие его:
Шостакович, Пастернак, Юткевич, Эренбург, Гарин, Штраух и многие, многие другие.
Начиная с 1956 года имя Мейерхольда стало вновь произноситься вслух. Сперва робко, в связи с полузакрытыми вечерами памяти режиссера. Один из таких вечеров, помню, проходил в элегантном особнячке на Лубянке, где помещался клуб НКВД. В этом вечере, наряду с другими бывшими мейерхольдовцами, участвовал и Игорь Ильинский. Хотя формально устроение таких вечеров брала на себя та или иная организация (в упомянутом случае — «та самая» организация), скрытой движущей силой, координатором, а часто — инициатором была Маша Валентей.
Она же на надгробном обелиске, установленном на Ваганьковском кладбище на могиле жены Мейерхольда З. Н. Райх, заказала выбить профиль Мастера и его имя.
Ее вызвали в КГБ: «Какое право вы имели? В конце концов, Мейерхольд здесь не похоронен!» — «Укажите мне, где его могила, и я поставлю памятник там», — ответила Маша, и обескураженный следователь вынужден был отступиться.
Но не отступила от цели Маша.
Вскоре стали выходить одна за другой книги: сначала «Воспоминания о Мейерхольде», затем двухтомник его трудов, письма, творческая биография, мейерхольдовские сборники, — и все это благодаря энтузиазму Марии Алексеевны, ее безграничному упорству и целеустремленности.
Она умела объединять незнакомых людей из самых, так сказать, разных «профсоюзов»; режиссеров, артистов, писателей сводила с чиновниками, и всё ради воплощения намеченной сверхзадачи: воздаяния тому, кто, по слову другого гения, Евгения Вахтангова, «дал корни театру будущего…». Благодаря стараниям неутомимой внучки открылся музей Мейерхольда на его родине в Пензе, затем — мемориальная доска на доме в столице, в Брюсовом переулке (а потом и в Ленинграде).
13
Публикуется по: Хржановский А. Игорь Ильинский и Внучка Зонтика // Семья и школа. 2007. № 8.