В другой раз Гена не стал заходить в группу, а вызвал меня в коридор. В руках у него была авоська, набитая не стопкой, а грудой бумаги.
— Это «Шаровая молния». Читай, там все написано.
С этими словами Гена исчез так же неожиданно, как появился. Среди груды страниц я нашел записку (сохраняю пунктуацию автора): «Здесь спутаны страницы, — оттого, что это, оказалось, — единственный рабочий экземпляр. Но можно это и читать, не разбирая, хотя разряд страниц тоже важен, — читай — отважно!»
Я помню, как писался этот роман. Гена тогда жил в Болшеве, в коттедже. На столе, за которым он работал, кроме пишущей машинки, находилась бутылка водки и большая банка зеленого горошка. Гена утверждал, что и то и другое в таком сочетании мало того что приятно, но еще и очень полезно: организм получает белок в чистом виде. Сок из банки с зеленым горошком Гена употреблял в виде «закуски».
Я оказался хранителем и владельцем одного из первых, тогда еще рукописных произведений Шпаликова, — я имею в виду пьесу «Гражданин Фиолетовой республики», и одного из последних — его романа. Сейчас они находятся в Музее кино…
После «Стеклянной гармоники» я на два года был направлен для прохождения воинской службы на Балтийский флот.
Воинскую службу я проходил в полку морской пехоты. В канун Нового 1971 года я приехал в отпуск в Москву. Я знал, что Гена, как и некоторые из моих друзей, находится в эти дни в Доме творчества «Болшево». Накануне Нового года я решил попроведать их. Купил в пристанционном магазине бутылку водки и консервы «Частик в томате». Приезжаю затемно, узнаю, в каких номерах проживают мои друзья, стучу в номер Шпаликова — нет ответа. Стучу в другие номера, а чей-то даже был открыт, — никого. Я решил, что являюсь свидетелем массового исхода друзей в неизвестном направлении. Оставил на столе открытого номера бутылку, закуску, записку «С Новым годом! С новым частиком!» — и уехал в Москву. Через несколько дней вернувшиеся из Болшева друзья передали мне письмо от Гены, и я прочел:
андрей, — с новым годам!
твоя надменность, — чисто офицерская, — меня смутила, белопогонность, — явная, поставила в тупик, — лена ясная. — пей белое вино, — Михаил афа насьевич булгаков, улыбаясь от всех своих нефритов, поглядывал весело на тебя, но, собственно, дело не в этом, правда, я расстроился, — но потом послал все эти расстройства, — господи, все это неважно, жизни мышья суетня — что тревожишь ты меня? грустен и весел вхожу я в твою мастерскую, ваятель, я вздрагивал, я загорался, я гас, — стихи мои бегом бегом! — с бульвара? — за угол? — есть дом, где дней прервалась череда.
андрей, ты бы написал мне: москва, б. черемушкинская, дом 43, кв. 176. кор. 1.
что хочешь, — той напиши, письма шопена на родину, письма Кутузова к дочери? — что еще, — дневник Николая 2, — ведь существовало эпистолярное наследство, — напиши в 10 том сочинений, — андрей, очень неохота, — что б — жизнь нас разъединила, — смерть соединит, — хотя, так оно и кончится, — правда, я тебя очень понимаю, — более того, — в глаза б не сказал, — ты золото, товарищ, Нансен, Амундсен, Скотт Фиджеральд, Гертруда Стайн, Эрза Паунд, — совсем не то мне хочется тебе написать, — стихами, ямбам, — ораторию что ли? — урусевский работал с гариным поэтому я часто вижу гарина — в сергее павловиче, — а через такое странное переплетение — почти мистификацию — вижу тебя, — это и смешно, но и невесело, — мы бы могли бы так сидеть друг против друга, как я сижу с людьми хорошими, более того, — замечательными, с п. — просто блестящий человек, но, — чего мне писать тебе про но? нас ждет хоть бы хны, нас ждет электрический стул, сакко и ванцети — в карандашах вместе с красиным, — андрей, — с новым годам! обнимаю[15].
По возвращении из армии наши встречи с Геной возобновились, хотя не были столь частыми. В его поведении и разговорах появилась какая-то обреченность. Написанные им по заказу киностудий сценарии, в том числе такие пронзительные, трагические вещи, как «Девочка Надя» и «Прыг-скок, обвалился потолок», отклонялись начальниками. Гена становился все мрачнее и мрачнее. Семейные дела тоже не ладились, и он вел жизнь скитальца, перемещаясь из одного дома творчества в другой.
Все, что случилось с Геной, было предсказано им в стихах и романе «Шаровая молния». <…> Автор романа встречается на его страницах с Есениным, Булгаковым, Ахматовой и ведет с ними беседы. Чаще всего его собеседницей становится Цветаева. Вот небольшие отрывки из романа.
15
Письмо Геннадия Шпаликова публикуется в авторской орфографии и пунктуации. (