Вспоминаю, как на одном из вечеров, посвященных очередной пушкинской годовщине, в музее им. А С. Пушкина Белла читала стихи, как вдруг из зрительного зала раздался мужской голос, грубой бранью прервавший выступление поэта.
Я мог предположить любую реакцию и не удивился бы, если бы оскорбленная Белла Ахатовна стушевалась или возмутилась и покинула сцену. Или обратилась бы с укоризненным ответом, с отповедью нахалу. Или обратилась бы к присутствовавшим в зале представителям дирекции с просьбой выдворить разошедшегося — видимо, случайно сюда забредшего — зрителя… Но — нет.
Как ни в чем не бывало, Белла тем же обворожительным голосом, которым читала стихи, обратилась к нарушителю порядка, оскорбившему не только ее, но и всю аудиторию.
— Любезный зритель, — сказала она. — Мне искренне жаль, что мое выступление невольно причинило вам досаду и вызвало ваше неудовольствие. Я смиренно прошу вас принять мои извинения… И все же, если вы позволите, я хотела бы продолжить стихотворенье, которым я никак не предполагала вызвать ваше неудовольствие…
Не помню, заплакал ли зритель слезами раскаяния, или просто умолк, или тихо ретировался, но зал продолжал слушать Ахмадулину с возросшим градусом внимания.
Почему-то вспоминаю Беллу во время прощаний с общими друзьями — Геной Шпаликовым, Альфредом Шнитке, Гошей Рербергом, вспоминаю ее на панихиде в театре Вахтангова, где прощались с Булатом Окуджавой.
Строгое, скорбное лицо под сенью широких полей черной траурной шляпы… Этот образ как бы связывает в моей памяти и тех, кто ушел вслед за Беллой, — Эльдара Рязанова, Наума Коржавина, Владимира Войновича, Марлена Хуциева… Может быть, облик Беллы, ее творчество, ее неповторимый голос и есть образ того прекрасного, что пережили мы в пройденное нами совместно незабываемое время.
Л. Петрушевская, Б. Ахмадулина, А. Хржановский.
Б. Ахмадулина на выставке работ Б. Мессерера в редакции журнала «Знамя» с А. Хржановским мл.
Б. Ахмадулина читает стихи в квартире на Мойке. Ленинград, 1970-е гг.
Он прилетал лишь однажды
Об Альфреде Шнитке[16]
Наша память устроена так, что начала и концы запоминаются лучше всего. Начну с конца.
3 августа — годовщина смерти моей матери. На пороге дома я встречаю соседку — актрису Татьяну Самойлову. Таня сообщает: «Только что по телевизору передали, что сегодня, в восемь часов утра, погиб…» — она произнесла именно это слово…
Таня делает секундную паузу. Она не может сразу вспомнить эту фамилию — фамилию человека, чьей «полной гибели всерьез», несмотря на многолетнюю тягчайшую болезнь, я не мог допустить — так хотелось, чтобы его физическое присутствие в этом мире никогда не кончалось…
«Что будет с нами, если музыка покинет нас?» — вспоминал в одной из своих статей Александр Блок риторический вопрос Гоголя. Ответ на этот вопрос для меня непредставим, как непредставимым показался в первые секунды смысл Таниных слов: «Погиб Шнитке…»
Я не слышу дальнейших ее слов, я стою, нелепо прижимая к груди букет фиолетовых астр, и десятилетия душевной близкой дружбы, сотни встреч, то подробных и долгих, то на бегу, то прилюдных и шумных, то тихих, один на один, и годы совместной работы, сжавшись в одно бесконечно длящееся мгновение, проносятся в памяти…
Весна 1967 года. Я приступаю к работе над фильмом «Стеклянная гармоника». Тему для сценария, над которым мы трудились вместе с другом еще со вгиковских времен Геннадием Шпаликовым, я извлек из газетной заметки про старинный чудо-инструмент. Это должна быть притча о пошлости и подлости нашей жизни, о том, что противостоять этому может творческое, духовное начало — в фильме оно будет явлено в образе музыки.
Я занят поисками композитора.
Однажды я включаю наш старенький трофейный «Телефункен» (даром что немецкого происхождения) и вздрагиваю в такт с зеленым глазком индикатора настройки: звучит «моя» музыка. Такую музыку к своему фильму написал бы я, если бы обладал этим даром. Слушаю полторы-две минуты — фрагмент обрывается. Я еще пристальнее «впиваюсь» в приемник, чтобы не пропустить имя композитора. Увы, «титры», видимо, были вначале.
Единственная информация, за которую можно зацепиться, это имя ведущего — музыкального обозревателя Анатолия Агамирова. Но ведь я его знаю: мы часто встречаемся на теннисных кортах. В ответ на мой вопрос: «Кто это был?» — Агамиров произносит: «Шнитке».
16
Публикуется по: Хржановский А. Он прилегал лишь однажды // Альфред Шнитке: статьи, интервью, воспоминания о композиторе. М.: Arcadia, 2014.